Страдные дни Порт-Артура

20 октября 1696 г. при Петре I на Азовском море
начато строительство Военно-Морского Флота
1700-1721гг. во время Северной войны создан Балтийский флот.
1731 г. - создана военно-морская флотилия на Дальнем Востоке
1783 г. – создан Черноморский флот.
1918 г. – ВМФ России расформирован, создан Рабоче-Крестьянский Красный Флот (РККФ)
1937 г. – создана Северная военная флотилия
1946 г. - РККФ официально переименован в Советский ВМФ.
1991 г. - создан ВМФ Российской Федерации

Страдные дни Порт-Артура

Сообщение Ivan65 08 фев 2012, 08:41

Выдержки из мемуаров Ларенко, который работал в Порт-Артурской газете.

I. Перед войной
По дороге в Порт-Артур.

Любуясь ширью совершенно необработанной и малообработанной земли, через которую мчит нас железная дорога несколько дней подряд, задаешь себе вопрос: нужны ли нам при таком просторе пахотных полей еще какие-нибудь колонии — этот Дальний, или Крайний Восток, где, по словам людей дальновидных, едва ли дело может обойтись без войны? Что может дать нам этот Восток?

Но, ознакомившись с серьезными исследованиями Сибири и расспросив спутников-сибиряков, скоро приходишь к заключению, что несмотря на то, что Сибирь может еще приютить миллионы безземельного люда и прокормить их, все же благосостояние этого люда, расцвет этой страны немыслимы, пока Сибирь не имеет путей сбыта своих земледельческих продуктов и других природных богатств. Пока Сибирь не имеет обширного доступа к мировым рынкам, не имеет возможности сама обрабатывать хотя бы часть своего сырья, она обречена на участь капитала, запертого в сундук скупца, умирающего на этом сундуке с голоду. Культурный прогресс страны немыслим, если продукты, например земледелие, настолько малоценны, что не дают большинству средних пахарей возможности обменять эти продукты на все необходимое в их незатейливом обиходе и для приобретения всего этого приходится им прибегать к посторонним заработкам, преобладавшие между которыми: далеко не рационально поставленная добыча кедрового ореха, чисто хищническое истребление пушного и другого ценного зверя, такое же рыболовство и прочее, угрожают окончательным иссякновением этого добавочного дохода, добываемого уже и так все в меньших и меньших размерах. Культурный прогресс земледелия немыслим, если по крайней мере 90 процентов пахарей не в силах и подумать о приобретении более усовершенствованных орудий земледелия, которые при данных условиях сбыта и ценах слишком для него дороги.

Это точка замерзания — заколдованный круг, из которого Сибирь не могла выбраться в течение многих столетий русского ею владения, из которого она не выбилась и не может на то надеяться при существовании одной Сибирской железной дороги{4} — этой слишком малой артерии при таком огромном организме. [17]
Но вопрос в том, правилен ли путь, избранный нашей политикой на Дальнем Востоке, чтобы оживить, обогатить Сибирь и дать выгоду государству? Сумели ли мы обеспечить там наши интересы и сумеем ли мы там отстоять свои права от ненасытных аппетитов других народов?

Стоит лишь поверхностно ознакомиться с экономической жизнью Сибири до постройки железной дороги и данного времени, чтобы найти в ней уже много и существенной разницы.

Пожалеть стоит разве только о том, что железная дорога нарушила ее вековую патриархальную жизнь, ее полную обособленность от всей внешней, но не следует при этом забывать — культурной жизни и освежающих волн прогресса. Оставаясь и далее без железной дороги, она должна была бы оставаться и малонаселенной и труднонаселяемой страной — тем же мертвым капиталом.
Не могу не отметить, что прекрасное настроение, навеянное природой Забайкалья, нарушалось резким диссонансом — громадными, опустошительными лесными пожарами на склонах гор вблизи Байкала, этим бичом наших богатых лесами [18] окраин, плодом нашей преступной неострожности, что, в свою очередь, может быть объяснено тем, что всеми этими богатствами владеет казна, ее чиновники, а не само неселение, в интересах которого — экономно расходовать эти богатства, заботиться о сохранности их.

Небрежность, беспорядки и злоупотребления, особенно на строящихся вновь железных дорогах, у нас настолько обычны, что не нахожу нужным коснуться здесь Забайкальской и Китайской Восточной железных дорог. Одно не подлежит никакому сомнению — это то, что чем дальше от метрополии, тем резче, выпуклее, в полном своем безобразии выступают на свет Божий все эти прелести.

Забайкальская дорога находилась в то время, сколько помнится, еще во временной эксплуатации, а Китайская Восточная, или, короче, — Маньчжурская, только недавно открыла сквозное движение и возила пассажиров хотя по очень высокому тарифу, но как бы только из любезности и не допускала поэтому никаких претензий.

Увозимый по Маньчжурской железной дороге на неведомый, но обещающий много интересного юг и восточную окраину все еще мало исследованного материка, в среду таких же малознакомых нам народов, я заметил, что железнодорожные служащие и прочие оседлые на станциях европейцы почти поголовно вооружены хлыстами и тростями и пускают эти хлысты без стеснения в ход среди китайцев, толпящихся около вокзалов ради заработка по переноске багажа и т. д. Этот способ прививки цивилизации был всегда глубоко ненавистен мне и возмущал меня здесь особенно. На одной из станций я не утерпел и обратился со следующим вопросом к дежурному по станции, уже немолодому человеку:
— Скажите, пожалуйста, неужели вы находите применение этого атрибута отжившей школы необходимым здесь и не роняющим имени русского человека и нашей, так сказать, культурности?

Он посмотрел на меня испытующе, подумал немного.

— Вы, наверное, впервые здесь, на Дальнем Востоке. Иначе вы не задали бы мне такого вопроса. С этой голытьбой нельзя поступать иначе. Впрочем, если вы ознакомитесь и с колониями [19] других стран, то убедитесь, что там применяется палка более сурово, и только палка. А мы же если и бьем палкой, то и приглаживаем рублем. Поверьте, что у нас вы встретите даже много излишних нежностей. Как будто вы не знаете бесхарактерность русского человека!

Я начал было возражать ему, доказывать, что это не может служить оправданием дурных поступков, что уже по одному тому, что Европа нас и посейчас называет «варварами», мы должны стремиться показать именно лучшие качества русской души — сочувствие к меньшему или к обиженному судьбой брату, нашу природную гуманность, — а не выносить напоказ миру лишь дурные привычки и т. д., но поезд тронулся.

Пока дорога шла по пустынной местности Северной Маньчжурии или даже еще Монголии, я имел много времени подумать над этим вопросом. Сколько я ни старался понять весь смысл данного мне ответа, я приходил к одному заключению, что, возможно, что местное население и зарабатывает около нас более денег, чем около прочих иностранцев, также очень может быть, что иногда с нашей
стороны проявляется много ненужной и непонятной для других народов нежности, но все же такое отношение к голодной толпе, ищущей грошового заработка, — поступок скверный, если для оправдания его не имеется более веских аргументов. Тот, кто около нас зарабатывает крупные деньги, наверное, не находится в этой толпе, а эта голодная масса, получающая удары хлыстом безо всякого на то основания, всегда останется враждебной к обижающему ее иностранцу и всегда, в случае войны, перейдет на сторону врага и может отомстить нам за каждый удар хлыстом очень и очень чувствительно.

Чем дальше я углублялся в неведомую мне страну, чем гуще становилось население ее и чем многочисленнее толпа, собирающаяся около станций дороги, тем более навязывалась мне эта мысль.

Невольно испытывал я некоторое опасение, допуская всегда возможным здесь вооруженное столкновение с Японией или даже просто возможность, со временем, более интенсивного восстания китайцев против представителей белой расы, которых здесь, в сравнении с численностью коренного населения, — только горсть. [20]

Немало удивляли меня попадавшиеся уже на Сибирской железной дороге встречные поезда с войсками, возвращающимися из Маньчжурии, здесь встречались они чуть не ежедневно.

Неужели, думал я, там так много наших войск, что, несмотря на носящуюся в воздухе угрозу войны со стороны Японии, мы имеем там даже излишние силы?

Наш поезд врезался уже глубоко в Маньчжурию, но я все еще не мог найти тех грандиозных казарм на двести-триста тысяч солдат, постройка которых, по сообщению газет, была уже давно решена или уже предпринята, на случай необходимости эвакуации Маньчжурии. Сколько мне вспоминается из этого, в то время мало меня интересующего известия, казармы эти должны были строиться или на границе Забайкальской области, или же на полосе отчуждения Маньчжурской железной дороги, нарочито расширенной в намеченных местах.

Хотя у меня промелькнула мысль — неужели и эти постройки производились у нас только на бумаге? — я успокоил себя мыслью, что казармы эти, наверно, выстроены в местности, укрытой от любопытного взора проезжающих по Маньчжурской железной дороге иностранцев, тем более что здесь ожидалось огромное сквозное движение иностранных пассажиров, и в том числе массы военных. Эту предусмотрительность я одобрял вполне.

Казармы для пограничной (здесь вернее — железнодорожной) стражи нельзя сказать чтобы особенно восторгали меня. Зная истинную цену наших казенных построек, я не мог заставить себя поверить, что в этих низменных бараках жилось солдатам гигиенично, а главное, зимой, при здешних больших морозах, в них было бы тепло.

Но эти бараки не нарушали, так сказать, общего ансамбля среди всех возводимых нами вдоль дороги построек. Например, выстроенные и еще достраивающиеся станции железной дороги также не поражали ни красотой, ни своим объемом, их можно было признать вполне соответствующими любой захолустной, чахлой узкоколейке, но, конечно, не такому великому транзитному пути. [21]

Впрочем, это не дело путешественников, к какому бы званию они не принадлежали. На то существуют у нас приемные комиссии.

Кажется, я уклонился в сторону.

Когда мы уже минули Хинганский хребет с его тупиками на головокружительной круче (туннель только еще строили, и никто не мог мне сказать, когда именно он будет достроен), я заметил на одной из платформ вагона 3-го класса японца. Но дело не в нем — японцы встречались мне уже по Сибирской дороге, видал я их и раньше, особенно в труппах странствующих артистов-жонглеров. У этого японца висел через плечо прекрасный, больших размеров фотографический аппарат. Это явление, как-никак, а поразило меня в значительной степени. Недавно в России и Сибири был опубликован правительственный циркуляр, которым строго воспрещалось фотографировать какое бы то ни было железнодорожное сооружение и ближайшие их окрестности и была предписана конфискация открытых писем с таковыми фотографическими видами.
Не для защиты же строителей-инженеров от возможных обличений прессы издан такой циркуляр, мелькнуло у меня в голове. Можно было полагать, что при этом имелось в виду что-то более важное — чтобы неприятель, кто бы он ни был, не имел возможности слишком ознакомиться с нашими путями сообщения, изучить местности. А тут вдруг японец с аппаратом на платформе и может снимать все, что ему угодно!

Поэтому при первом удобном случае я обращаюсь к этому японцу с вопросом, что он тут делает со своим аппаратом.

Он разъяснил мне прехладнокровно, что он служит у русского участкового инженера и снимает сооружения и все, что ему велят или что он находит интересным.

На мое предложение продать мне интересные снимки он согласился охотно и обещал доставить мне возможно больший выбор таковых. При этом он пояснил мне, что японцы работают дешевле русских фотографов.

Итак, у нас в России конфискуют открытые письма с видами какой бы то ни было железной дороги, а наши инженеры, зарабатывающие здесь баснословные суммы, нанимают, все [22] равно, для нужд ли постройки, для собственного ли удовольствия, японских фотографов, потому что они дешевле русских...

Недурно на первый случай, не правда ли? Но куда мы идем при таких порядках{5}?

Чем дальше мы подвигались к югу, тем чаще встречались японцы и в нашем, и во встречных поездах, и на станциях, они, по-видимому, принадлежали к всевозможным профессиям. Между ними виднелись и несомненные интеллигенты, как бы путешествующие ради удовольствия и очень интересующиеся и красивой местностью, и русской деятельностью здесь.

Несмотря на то что я никогда не служил в полиции и что меня очень занимали встречающиеся все чаще около пути китайские селения, города, своеобразная архитектура, их способы обработки полей, их способы и пути сообщения и все наблюдаемое из их быта, я не мог избавиться от сверлящей в мозгу мысли, что Маньчжурская дорога кишит японскими шпионами или, по крайней мере, людьми, имеющими к тому все данные.

Когда по времени поезд должен был подходить к Порт-Артуру, я заметил, что на вершинах гор производились какие-то земляные работы. Но вспомнилось мне тоже газетное описание, что стоит только попытаться подняться на какую-нибудь из окружающих эту крепость гор, как моментально вырастает перед вами жандарм...

«Что мне, — думал я, — любопытствовать, крепость строится и караулится строго. Ну, и ладно!»
Аватара пользователя
Ivan65
 
Сообщения: 445
Зарегистрирован: 13 окт 2008, 15:43

Re: Страдные дни Порт-Артура

Сообщение Ivan65 08 фев 2012, 08:44

2. В Порт-Артуре
Когда я, после почти целого месяца путешествия, оставил в Порт-Артуре поезд, то сразу попал в шумный водоворот людей, точно в муравейник. Масса всякого народа, преимущественно китайцев рабочих, сновала около вокзала и вагонов, а более того около гавани, ее складов и огромных груд всякого товара. Все копошилось, спешило куда-то и не обращало внимания на все остальное.

Шествуя пешком за моим багажом на китайской подводе, запряженной мулом и ослом, я обратил внимание на белые, как лебеди, наши крейсера, стоявшие на якоре в Западном бассейне гавани, их было несколько, кроме них тут же стояли минные транспорты, канонерки, а далее виднелись и миноносцы. Далеко на рейде была расположена эскадра броненосцев, также белея на темном фоне моря. Все побережье покрыто грозными фортами, между которыми особенно выделяется Золотая гора. [24]

Все это сразу так успокоило меня, что мучивших меня дорогой сомнений как не бывало. Наскоро поужинав, я лег спать и заснул так, как едва ли когда засыпал.

«Тут ведь работает масса людей, специалистов военного и морского дела — сынов Отечества, получающих значительные оклады, — шепнул мне с сарказмом внутренний голос, — а ты было вообразил, там, по дороге, что какие-то японцы могут угрожать нам войной, грозить нашей здесь колонии, нашему пути сообщения, могущему, в кою пору, доставить сюда многочисленную армию. Россия велика, излишние опасения не к лицу ее подданным и слугам».

Это была моя последняя мысль в этот день. Следующие дни я посвятил необходимым служебным визитам и ознакомлению с городом.

Город состоит преимущественно из старых китайских построек и ничего особенно интересного, в смысле архитектуры, из себя не представляет. Если китайская архитектура и характерна, то все же довольно однообразна.

Начальством я был принять весьма благосклонно, но тотчас мне было заявлено, что придется возможно скорее приняться за дело, ибо есть кое-какие запущения.

Оглядевшись, я заметил, что в Порт-Артуре не видно присущего всем большим портовым городам праздного и пьяного босяческого элемента. Китайцы, среди которых, несомненно, очень много бедноты — попадаются и нищие, — не выделили из себя отдельной группы типов-героев Максима Горького. Ими гордится, видимо, только культурный, но пропитанный алкоголем Запад.

Квартиры запираются здесь довольно примитивными китайскими замками, но не слыхать, чтобы кражи из квартир были в порядке вещей.

Нашим, арендуемым у Китая, новым краем управлял главный начальник Квантунской области генерал-адъютант адмирал Алексеев, он же командовал тихоокеанскими морскими силами и сухопутными войсками на Квантуне. Фактически подчинялись ему, кроме того, железнодорожная стража вдоль всей Восточной Китайской дороги, гарнизоны, расположенные в городах Маньчжурии, и все русские там учреждения. При нем [25] состоял областной совет, дипломатическая канцелярия, морской и сухопутный штабы. Второй инстанцией по управлению областью было гражданское управление, ведающее начальниками участков и полицейскими управлениями в городах. В городе Дальнем существовало особое градоначальство во главе с инженером Сахаровым. Городом Порт-Артуром заведывал особый городской совет, состоявший из офицеров, чиновников и нескольких представителей купечества, под председательством особого, назначенного на этот пост офицера — капитана, позднее подполковника Вершинина.

Начальником эскадры, расположенной в Порт-Артуре, был вице-адмирал Старк, младшим флагманом — контр-адмирал князь Ухтомский, владивостокским отрядом крейсеров и миноносцев командовал контр-адмирал барон Штакельберг. Помощником командующего сухопутными войсками области состоял Генерального штаба генерал-лейтенант Волков. И. о. коменданта крепости был генерал-лейтенант Стессель, о котором мы услышали впервые во время китайского похода. Командиром порта — контр-адмирал Греве. Вот все главное начальство.

Как это бывает на далеких окраинах, вокруг главного начальника стояла группа высших чинов и составляла его, так сказать, придворную сферу, которая, в свою очередь, кичилась этой честью, интриговала и разносила разные сплетни в ближайшую среду.

Среди европейского населения города значительно преобладал военный элемент.

Купечество города состояло из разных народностей и менее всего могло быть названо русским. Только одна большая русская торговая фирма существовала в Порт-Артуре — Чу-рин и К°, остальные более мелкие чисто русские торговцы терялись среди иностранцев и выходцев преимущественно из южной полосы России. Тут были армяне, евреи, греки, молдаване и прочие, преимущественно из Одессы. Из иностранных торговых фирм главенствовали немецкие — Кунст и Альбере, Сиэтас, Блок и К», потом английские — Кларксон и К°, французские — Шретер и Марсеру и т. д. Количеством преобладало китайское купечество. И японских торговцев было здесь немало. [26]

Подрядные работы по постройкам и сооружениям были также в разных руках, рабочие же руки исключительно китайские, ужасно эксплуатируемые подрядчиками и переводчиками — компрадорами. Кроме того, в городе прямо-таки бросалась в глаза масса легкомысленного элемента — прожигателей жизни, искателей приключений обоего пола, разных прихлебателей.

Не могло также ускользнуть от наблюдателя то, что здесь два совершенно разных военных элемента живут разрозненно и в разных условиях. Это моряки и сухопутные войска.

Первые имеют во всем преимущество, получают значительно большие оклады, имеют, видимо, более свободного времени{6}; по крайней мере, они более заметны всюду, на улицах, в садиках, ресторанах и т. п.; они одеты всегда в безукоризненно белые костюмы; видно также, что они не стесняются в средствах. Например, извозчики, ожидающие вечером у ворот порта выхода морских офицеров, берут весьма неохотно сухопутного или просто частного пассажира, причем заявляют без особого стеснения, что моряки расплачиваются много щедрее.

— Поездишь с ним, и знаешь за что!

Как сухопутные офицеры, так и солдаты, в сравнении со своими морскими товарищами одинакового чина и положения, являются как бы пасынками, замарашками, во внешнем блеске далеко уступая вторым и всюду перед ними стушевываясь. Мне объяснили их привилегированное положение и вытекающие из этого преимущества.

— Зато это народ отчаянный, жизнь ему нипочем! В случае войны они принимают первый удар и побеждают или гибнут вместе со своим судном. (А именно здесь может грозить нам, первым долгом, морская война. Поэтому и не грешно им погулять, пока на то есть время.) Разве вам не знакомы славные традиции нашего доблестного флота?..

Что я мог ответить на такие веские доводы?

— Куда нашему брату, сухопутному, до столь высокого полета! И образование мы получаем в подавляющем большинстве далеко низшее, и роль наша на войне куда проще — сиди себе в [27] окопе или на форту, ройся в земле или чахни в каком-нибудь штабе — и только.

И сухопутные офицеры имеют свое приличное гарнизонное собрание, где устраивались регулярно танцевальные вечера и прочее, и если здесь не выпивается столько шампанского, сколько в морском собрании, то, во всяком случае, живется и сытно и весело.

— Да, наш брат сызмала менее избалован. Наша роль не светская, — говорили мне офицеры гарнизона.

Явное недовольство этих двух категорий офицеров усиливалось нескрываемым высокомерием морской молодежи над сухопутными. Бывали даже неприятные столкновения. От наблюдателя не ускользала и некоторая расшатанность дисциплины среди нижних чинов, всевозможной вольности, не терпимых в благоустроенных войсках. И этот оттенок стушевывался в общей шумной, веселой, чтобы не сказать довольно бесшабашной жизни Порт-Артура.

Человек способен иногда примириться со всем, что бы не посылала ему судьба.

И флотские, и армейские офицеры встречались дружелюбно в домах общих знакомых и совместно чувствовали себя хорошо. Только когда дело касалось более крупных расходов на что-либо, тут уже сухопутная молодежь должна была стушевываться и затаенная обида на сравнительно неравномерную оценку труда пробуждалась каждый раз снова и оставляла в душе их надолго желчный осадок недовольства.

Меня уже не так удивляло и не так беспокоило то, что и в Порт-Артуре много всевозможных японцев{7}. Сперва, конечно, казалось странным, что в крепости проживает такая масса [28] иностранцев и тем более бесспорно враждебно к нам настроенных. Но что было делать? Порт-Артур составлял в одно и то же время крепость, город и весьма оживленный коммерческий порт{8}, в который входили иностранные торговые суда ежедневно и, став на якорь в гавани, были уже среди крепости. Несмотря на все затраты правительства, ему все еще не удавалось направить волну торговых сношений на специально для того созданный порт и город Дальний. Главным потребителем на всем Ляодунском полуострове оказался пока Порт-Артур с эскадрой и гарнизоном, а также с начавшим строиться новым европейским городом. Также необходимые для построек крепости материалы составляли значительную часть морского ввоза. Во всяком случае, я верил, что над иностранным элементом, могущим угрожать нашим крепостным и военно-портовым тайнам, существует здесь специальный и особенно бдительный надзор.

Это, дескать, само собой разумеется!..

Что мне не понравилось, это — воспрещение нашим офицерам посещать верки крепости без особого на то каждый раз разрешения коменданта крепости. Получать это разрешение, говорили мне знакомые и сослуживцы, процедура довольно неприятная, нелюбезные расспросы, зачем и почему понадобилось посетить то или другое укрепление, отбивали охоту даже у более любознательных.

«Должно быть, имеются на все это веские причины», — подумал я и мирился с фактом, хотя чувствовал большую потребность ознакомиться с нашей твердыней, о которой говорили, что она неприступна.

— Я всегда стригусь и бреюсь у парикмахера главного начальника Квантунской области (так и увидите на вывеске, по Широкой улице), у японца. Это у нас принято, считается как бы хорошим тоном. — Так ответил мне один из младших сослуживцев, но уже из «старых артурцев», на мой вопрос, где он стрижется.

— Притом у него все так опрятно, имеется и индийский комнатный веер (панка). Пока стрижетесь, вас овевает приятная [29] прохлада, — счел он нужным добавить и, сам того не сознавая, поразил меня в «ахиллесову пяту».

Дело в том, что меня, прожившего последние годы только на севере, замучила на первых порах артурская жара — нигде не найдешь прохлады, чтобы отдохнуть, пот льет с тебя градом и днем и ночью. С первых же дней наступившей жары я мечтал только об одном: как бы устроить себе искусственную прохладу. Поэтому, несмотря на лакействующий «хороший тон», я все же решил пойти постричься у японца с такой громкой вывеской, лишь бы рассмотреть устройство индийского комнатного веера. Не знаю почему, быть может, чувствуя ко мне инстинктивную антипатию, японцы, парикмахеры, приняли меня так нелюбезно, как будто они оказывали мне великое одолжение и будто совсем не в их интересах завлекать к себе возможно больше публики. А мне говорили, что японцы очень галантны, предупредительны.

Такой прием испортил мне все настроение, и я не только не рассматривал у них устройство комнатного веера, но даже раз и навсегда оставил мысль устроить у себя что-нибудь в этом роде. Таким же образом я был принят в одном из многих здесь японских магазинов и решил не пользоваться без крайней на то надобности одолжениями славящихся вежливостью японцев. Только после начала войны я нашел разгадку своим, казалось, исключительным неудачам в сношениях с этими сынами неприязненной нам страны. Но об этом после.

Вскоре предстоял приезд военного министра генерала Куропаткина, гостившего в Японии. Все штабы и прочие учреждения старались, как обыкновенно, подобрать запущения, чтобы в случае посещения министром быть на высоте своего призвания. Работа кипела. И. о. коменданта крепости генерал Стессель подтягивал гарнизон с фронтовой стороны маршировками, учебной стрельбой, мелкими маневрами и эволюциями, подтягивал до того усердно, что среди войск было несколько смертей от солнечного удара. Этим путем погиб, между прочим, весьма почтенный офицер крепостной артиллерии капитан Голубев.

Жара стояла, по мнению такого непривычного к ней человека, каким был я, очень сильная, но мне говорили, что бывало здесь и жарче. Факты налицо: здесь необходимо считаться с солнечным [30] ударом, и головные уборы наших войск — белые чехлы — мало, чтобы не сказать совсем не соответствуют этой цели.

Приезд генерала Куропаткина затянулся; министр, говорят, отдыхал в мирном уголке Японии, на берегу моря, как бы удалившись на время от всех работ и забот. Ходили слухи, что его приезд может доставить кой-кому много неприятностей, так как будто по постройке фортов и установке орудий многое не в должном совершенстве. Так как генерал просил приготовить ему поезд, то полагали, что он не намерен погостить в городе, а остановится до отъезда своего в поезде.

Все это повергло наши артурские высшие сферы в уныние, чреватое опасениями, будто перед грозой. Единственным утешением в данные мрачные минуты считали дружественные отношения министра к помощнику главного начальника края, командующему сухопутными силами генерал-лейтенанту Волкову.

К приезду министра, по мановению свыше, город разукрасился флагами и все приготовлялось к иллюминации. Положим, это делалось с большим удовольствием, так как генерала Куропаткина не только уважали, но и любили все русские люди, а тем более военный элемент, всегда доминирующий в Артуре. Китайцы же всегда рады приезду сановных гостей и всякой церемонии, тем более в данном случае, они надеялись, что этот генерал убережет их от ненавистных им японцев, вожделения коих не были им чужды.

За несколько дней до приезда министра возвратился в Артур на экстренном поезде статс-секретарь Безобразов, будто по особому высочайшему повелению отправился тотчас к адмиралу Алексееву и, как передают, потребовал, чтобы тотчас разбудили отдыхающего адмирала и чтобы тот его немедленно принял.

Наконец дождались приезда министра. Сойдя на берег и приняв почетный караул, при представлении генерала Стессе-ля как и. о. коменданта крепости министр сразу высказал далеко не любезное пожелание, чтобы господа офицеры впредь не стреляли в генерала Стесселя...

Дело в том, что этой же весной поручик К., обиженный будто бы генералом Стесселем и желая застрелить последнего, во время встречи адмирала Алексеева, возвратившегося из Петербурга, [31] ранил по ошибке другого, ни в чем не повинного офицера, этому будто помешала близорукость К. и излишне выпитое для храбрости. Поручика осудили за это покушение, кажется, в каторжные работы. Генералу Куропаткину, должно быть, были известны отношения генерала Стесселя к офицерам и то, что в обращении с солдатами он бил на популярность, позволяя себе при этом делать оскорбительные замечания по адресу офицеров, подрывая этим дисциплину и озлобляя последних.

Значит, первый гром грянул, ожидали еще и еще. Но сверх ожидания министр уехал к адмиралу Алексееву и остановился у него, в поезд поместились лишь лица свиты. Быть может, были еще кое у кого серьезные неприятности, но чисто келейные и не получившие огласки.

Кому охота похвастать полученной головомойкой?

Вместо уныния наступило праздничное настроение. Вечерами великолепная иллюминация. С военных судов светили боевые фонари, играя снопами электрического света, освещая то Перепелочную гору, то склоны других скал. Зрелище было величественное. На следующий день был парад войск на Казачьем плацу; министр благодарил гарнизон от имени царя за молодцеватый вид и выправку. Войска ликовали. Потом торжественная закладка собора имени Св. Николая Чудотворца. Шпалеры войск с музыкой, торжественный обед от города, на котором генерал высказал несколько лестных слов по адресу адмирала Алексеева и уверенность в расцвете города под защитой неприступной твердыни{9}...

Говорили, что при министре будет из крепости учебная морская стрельба (которая меня очень интересовала), но дело обошлось почему-то без нее. Министр, имевший будто первоначально намерение остаться в Порт-Артуре лишь несколько дней, отложил свой отъезд на две недели.

Ввиду носившихся, так сказать, в воздухе симптомов серьезных осложнений по поводу предстоящего договорного срока [32] эвакуации наших войск из Маньчжурии, грозящей подрывом наших интересов, должно было состояться совещание для разрешения многих вопросов.

Кроме военного министра генерала Куропаткина и статс-секретаря Безобразова прибыли к этому времени в Артур: посланник в Пекине Лессар, посланник в Сеуле Павлов, свиты его величества генерал-майор Вогак (бывший военный агент в Китае) и военный агент в Китае генерал-майор Десино. Все эти лица собирались на совещание у адмирала Алексеева. Из местных властей иногда будто участвовал в совещаниях уполномоченный Красного Креста егермейстер Балашов{10}.

Обсуждавшиеся вопросы и резолюции, принятые этими совещаниями, остались для нас пока тайной. Японская, английская, американская и даже немецкая пресса на Дальнем Востоке муссировала якобы угрозу со стороны русской «наступательной» политики миру — разжигала страсти, не стесняясь всевозможными [33] выдумками, намеками. Тотчас после отъезда генерала Куропаткина были подтянуты некоторые части войск с севера в Талиенван.

В газете «Новый край», в этом до некоторой степени политическом барометре Крайнего Востока, послышалось бряцание оружием — давались настолько подробные сведения о прибывающих с севера войсковых частях и провиантских грузах, что трудно было понять, какая именно масса того и другого прибывала на Квантуй.

В Читу была пододвинута одна дивизия, предназначенная к дальнейшему передвижению в Маньчжурии в то время, как истекал договорный срок эвакуации страны.

Добыть точные сведения о том, сколько у нас военных сил по всей Маньчжурии и на Ляодуне для успокоения моих внутренних сомнений, не было возможности, чтобы не быть заподозренным в неблаговидных намерениях, да и собственная работа, которой я был буквально завален, не давала возможности увлекаться посторонними вопросами из любопытства, хотя бы возбуждаемого чисто патриотическими чувствами.

В Порт-Артуре не существовало жандармерии, о которой я читал в какой-то газете. Как мне передавали, казаки, составляющие почетную охрану главного начальника, исполняют и обязанности жандармов. Их деятельности на этом поприще, ни по отношению к русским, ни по отношению враждебных к нам иностранцам, особенно японцам, я ничуть не замечал.

Дело в том, что я все еще предполагал, что в Артуре должна существовать тайная антишпионская полиция, но, как потом оказалось, здесь и в помине не было чего-либо подобного.

Довольно скоро после прибытия господина Безобразова в Петербург последовало назначение адмирала Алексеева наместником всего Дальнего Востока, т. е. района до озера Байкал и границ Якутской области. Новая торжественная, хотя и неудачная встреча при возвращении его из Владивостока и иллюминация, но ненастная погода помешала этому празднеству. Начались совещания по устройству управления наместничеством. Нужно же было объединить управление краем во дабежание ненужных прений, препирательств разных ведомств. [34]

Нельзя не отметить, что как только получилось известие о новом назначении адмирала, приамурский генерал-губернатор генерал-лейтенант Д. И. Суботич попросил об увольнении его от занимаемой им должности и отказался встретить наместника во Владивостоке. Между ним как предшественником адмирала по управлению Квантунской областью и новым наместником будто было какое-то крупное недовольство. Кроме того, назначением наместника был положен конец самостоятельному приамурскому генерал-губернаторству, оно должно было стать лишь составной частью наместничества и этим уже потеряло все, из-за чего оно боролось с новыми, более южными нашими владениями, как с ненавистными во всем соперницами.

Учреждение наместничества выставлялось колониальной прессой также мерой, угрожающей якобы миру на Дальнем Востоке. Все это истолковывалось якобы направленным против интересов — жизненных интересов Японии, и что Япония наверно этого не потерпит... В самой Японии разжигались страсти против России большинством низшей прессы, агитацией противорусской лиги «Тайро-доши-кай», выступившими особо семью профессорами и пр. Поэтому травля колониальной прессы находила благодарную почву, и она старалась использовать ее.

Между прочим, я убежден, что подготовления к открытию в городе Дальнем нашей таможни возмущали японцев больше, чем наши лесные концессии на Ялу. О последних лишь переливалось в прессе многое из пустого в порожнее.

То, что Россия, потратившая на Маньчжурию миллионы{11}, превратившая это, до того недоступное царство хунхузов в цветущую страну, открывшая ее для мировой торговли (которая увеличивалась с поразительной быстротой), стала заботиться о некотором возврате затрат посредством таможни, — это возмутило всех «защитников свободы», какими себя выставляли английские и американские агитаторы.

Вездесущие японские агенты следили за каждым шагом нашего правительства, и в Токио прекрасно знали обо всем тотчас [35] же. В то же время мы знали лишь то, что Япония усиленно готовится к войне, но верили, что дело уладится дипломатическим путем — взаимными уступками, ибо ясно было видно, что иностранная травля имела целью обоюдное кровопускание между Россией и Японией, чтобы извлечь из этого свои выгоды.

Не бросать же было тогда России от испуга пред газетной травлей всего, что стоило много лет труда и уйму средств, для того чтобы только умолкли беззастенчивые колониальные публицисты!

Между тем приблизился срок договорной окончательной эвакуации Маньчжурии (8 октября нового стиля). В «Новом крае» появилась передовица, заявляющая, что и после этого срока будет сохранено существующее в Маньчжурии status quo Интересен маленький дипломатический инцидент по поводу этой статьи, про который я узнал из окружающей адмирала сферы.

По поручению ли японского министерства иностранных дел или же по собственному почину, один из ближайших японских консулов обратился будто бы к наместнику с запросом, как следует понимать статью «Нового края» о сохранении и впредь существующего в Маньчжурии status qua На это дипломатическая канцелярия при наместнике выразила лишь свое удивление, что почтенный консул нашел нужным обратиться с запросом к наместнику по поводу того, что пишется в частной газете...

Дело в том, что «Новый край» считали чуть ли не всюду официальным изданием.

Немалым сюрпризом для нас выплыл вдруг заключенный Японией и Соединенными Штатами договор с Китаем о том, что эти государства имеют право приобрести сетльменты и учредить консульства в Мукдене и Андуне... Этот договор был заключен с соблюдением такой тайны, что нашей дипломатии пришлось только считаться с совершившимся уже фактом.

В то же время колониальная пресса извещала о том, что Китай открывает еще такие-то порты для мировой торговли...

Тогда же я искал, но не мог найти ни на одной карте эти порты — и до сей поры не слыхал о них ни полуслова более...

Около этого же времени посещали иностранные высшие морские офицеры на своих военных судах Порт-Артур для поздравления [36] адмирала с высоким назначением. Гостей принимали с чисто русским хлебосольством и сердечностью. Но когда прибывший в это время с подобной же целью в Дальний японский адмирал будто спросил позволения прибыть на рейд Артура на своем судне, ему отказали.

Эти частичные, мелкие обиды, конечно, не могли иметь большого влияния на важные политические события. И адмирал Алексеев едва ли был вправе поступить иначе, ввиду натянутых с Японией отношений.

«Новый край» продолжал уверять, что наше положение в Маньчжурии, опираясь на солидную военную силу, непоколебимо; но в то же время высказывал, что если наши постоянные военные силы на Дальнем Востоке будут доведены численностью до 300 000 и усилится состав боевых судов, то, само собой разумеется, мир будет сохранен.

Но этого упорно не хотели понять в Петербурге. На это жаловался и адмирал Алексеев своим ближайшим окружающим. Говорили, что его категорические заявления о необходимости усиления военных сил оставлялись там без внимания. Говорили, что будто враги адмирала в Петербурге тормозили его ходатайства.

Очень жаль, если в этом есть хотя бы капля правды, если на самом деле у нас личные расчеты могут быть ведены на счет интересов целого государства и его народов. Во всяком случае, несвоевременное усиление военных сил на Дальнем Востоке привело нас к очень печальным, если не сказать ужасным результатам.

Чем дальше, тем больше чувствовалось, что не миновать нам грозы — кровопролитной войны, что война эта совсем не за горами. Многие, конечно, уверяли, что Япония не осмелится мериться силами с таким великаном, каким является в сравнении с нею Россия. Трактовали также о том, что пока мы здесь имеем сильный флот, можно совсем не допустить высадки японцев на материк, объясняли, какую огромную силу представляют из себя эти плавучие крепости, сколь страшны они тем, что они могут передвинуться именно туда, куда это нужно. Но уверяли, что, во всяком случае, раньше весны не может быть и разговоров о войне. [37]

Притом все еще допускали, что начатые с Японией дипломатические переговоры могут, при некоторой уступчивости с обеих сторон, закончиться даже более упроченным миром.

Не можем обойти молчанием и последние до войны осенние маневры нашей Тихоокеанской эскадры и сухопутных сил, в тех чертах, которые особенно бросились нам в глаза. Как известно, японские морские и сухопутные силы были заняты чуть ли не целый 1903 год серьезными маневрами, при которых далеко не всегда и везде было дозволено присутствовать иностранным военным агентам и специально на то командированным офицерам. Мы узнавали об этих маневрах по газетным и другим сообщениям.

Наконец начались и наши маневры, сперва морские, которые производились преимущественно где-то около Талиенвана, и как они прошли, этого мы не видели. Знали мы только, что по ночам стерегли вход в Артурскую гавань два или три миноносца, чтобы «неприятель» (Владивостокская эскадра, усиленная несколькими судами из базирующих в Артуре главных морских сил) не проник внутрь ее. Часть входа в гавань была затянута боном — сцепленными параллельно бревнами, концы которых заострены и окованы железом. Мне как совершенному профану в военно-морском деле было совсем непонятно, как может такой бон удержать неприятельское судно, если бы ему вздумалось форсировать гавань. Напрасно ломал я свою голову. Разве, думал я, бревна эти заменяются страшными плавучими минами, дотронувшись до которых любой исполин-броненосец должен пойти ко дну, или тут что-нибудь другое в таком же роде. Опять же не мог я себе уяснить, почему неприятельское судно, добравшись до бона (который был поставлен даже не в самом узком месте входа, а ближе к самой гавани), должно было прорываться дальше, когда оно могло отсюда прекрасно расстреливать все суда, находящиеся во всей гавани и в Восточном бассейне, а также удобно превратить весь город, расположенный вокруг гавани, в развалины. Впрочем, тут по одной стороне стояли две полубатареи скорострельных пушек 57-мм калибра, а по другой, в загибе Тигрового хвоста (врезающегося в гавань узкого продолжения Тигрового полуострова), виднелись какие-то бруствера с более крупными пушками. [38]

Видимо, эти пушки должны были окончательно изрешетить и потопить прорывающееся неприятельское судно. Но в таком случае оно должно загородить своим корпусом чуть не весь вход в гавань!

Так путались мои мысли в разгадке военно-морских тайн. Мне казалось, что маневры эти, по крайней мере что касается защиты гавани, слишком отдают добродушной опереттой.

Теперь же имею полное право сказать, что это была недостойная кукольная комедия. Когда началась война, бона этого не было ни здесь, ни на другом месте, а после, при испытании его способности удержать судно (когда после первых японских брандеров-заградителей решено было искусственное заграждение входа в гавань), он не выдержал серьезной критики — простое паровое судно прорвало бон{12} при среднем ходе пополам. Оберегающие вход батареи были вскоре убраны как совершенно бесполезные на этих местах.

Как-то утром рано разбудил нас грохот крупных орудий. Наскоро одевшись, я вышел на улицу узнать, в чем дело. Оказалось, что крепость отражает «неприятельские» суда, показавшиеся в бухте Луизы. С большим интересом наблюдал я, как на большой и малой мортирных батареях Золотой горы подымались жерла орудий, выбрасывали густые клубы дыма, раздавался оглушительный раскат и орудие вновь скрывалось за бруствером.

Стреляли недолго. Неприятель считался отраженным, как передавали мне люди более осведомленные.

И это было не что иное, как кукольная комедия. Впоследствии, во время осады, часто действительные неприятельские суда приходили в бухту Луизы, а с Золотой горы даже не думали открывать по ним огонь, так как расстояние до этой бухты было слишком большое, чтобы хотя бы один снаряд мог долететь до берега, не то чтобы поразить неприятеля на воде.

Один из офицеров с миноносца, сторожившего в то время вход в гавань, сознался мне, что они раз чуть не проспали «неприятеля», [39] старавшегося пробраться в гавань. И тогда я поверил ему, а сейчас не имею уже ни малейшего сомнения в том, что он говорил чистейшую и вполне характерную правду.

Что касается сухопутных маневров, они заключались в следующем: войска, находившиеся в Талиенване и Дальнем (позднее развернутые в 4-ю дивизию), наступали под командой генерал-майора Фока, а гарнизон под руководством и. о. коменданта генерал-лейтенанта Стесселя защищал крепость. Генерал Фок предпринял диверсию и занял Казачий плац без выстрела, т. е. завладел крепостью, как будто пришел в гости к генералу Стесселю, и как доносили его передовые посты и разведочные отряды, что «неприятель» двигается сюда, т. е. по Большой Мандаринской дороге, а там, где его ожидает генерал Стессель, движутся только обозы, для отвода глаз, но он не поверил. Посланная им все-таки для защиты Казачьего плаца артиллерия была расположена так, что не только не могла отразить неприятеля, но и не видела, как он явился уже в тылу ее. Этим, конечно, закончились маневры.

Бывший при этом наместник обратился к своему начальнику штаба, генерал-майору Флуге, с ироническим вопросом:

— А что, Василий Егорович, если бы на самом деле так случилось?..

Теперь, конечно, имеем полную возможность утверждать, что если на самом деле падение Артура произошло не так, то в этом ни в коем случае нельзя обвинять генерала Стесселя...

В заключение маневров состоялся, конечно, парад, завтрак у наместника для высших и угощение между собой прочих офицеров — и победителей, и побежденных, — причем, разумеется, не было недостатка в тостах и спичах. После того наступил зимний отдых.

На парад, состоявшийся на Казачьем плацу, я немного опоздал. По дороге встречаю возвращающегося оттуда японца с... фотографическим аппаратом; далее двух японцев-интеллигентов, на лицах которых играла нескрываемо презрительная улыбка, они беседовали между собой оживленно. В толпе публики всех наций около самого парада я заметил еще много японцев. Можно быть уверенным, что они также проследили весь ход [40] маневров. Это опять-таки покоробило меня, но, поглядев на наш бравый гарнизон во время церемониального марша, я снова успокоился.

Об этом параде сообщали миру, что будто на нем участвовало 40 тысяч войск, на самом же деле было тут всего около 14 тысяч. Но время было такое, что требовалось бряцать оружием, чтобы отдалить катастрофу. Насколько это удалось — вопрос другой.

Кстати, должен заметить, что в это время генерал-майор Фок стал героем дня. О нем рассказывали, что это чудный генерал — например, в турецкую кампанию он будто, еще в чине капитана, раз как-то велел связать нерешительного своего начальника, командира батальона, повел батальон в атаку и взял турецкую позицию, за что награжден Георгиевским крестом. Ранен в ту же кампанию в голову, но это де не мешает ему быть по-прежнему героем. Таким он слыл вплоть до Кинчжоуского боя. Все ожидали от него прямо чудес{13}.

Переговоры с Японией тянулись; требования Японии стали частью известны, также обсуждались ответы России и предполагаемые уступки с той и с другой стороны. Большинство уверяло, что дело обойдется без нарушения мира. Та часть военных, на долю которых выпали дешевые лавры Китайского похода 1900 года, высказывалась довольно открыто за войну. Усиленный оклад военного времени — тоже искушение немалое. В одно прекрасное утро наша эскадра начала окрашиваться в темный боевой цвет. Снимался весь излишний такелаж и прочее, без чего можно было обойтись; принимали все необходимые запасы в кратчайшие сроки, чтобы, как говорили, по данному сигналу выйти в море. Желаешь мира — готовься к войне...

Это были громкие фразы, которые мало кого утешали. Мрачный вид недавних белых красавцев прямо угнетал. Некоторые крейсера 2-го класса старого типа, как «Разбойник» и «Джигит», получили, по снятию рангоута, очень жалкий вид; [41] они не внушали никакого доверия в свою боевую силу и походили на ощипанных ворон.

Тут же стало известно, что при быстрой сдаче на берег всей ненужной мебели и приемке запасов была масса злоупотреблений; наживались поставщики и содержатели разных отраслей судового хозяйства и береговых, портовых складов. Контроль был совершенно невозможен.

И в мирное время не обходилось без этого. Некоторые содержатели судовых частей хвастались, под пьяную руку, что им ничего не стоит выдать, например, расписку в получении нескольких сот тонн угля, принять на деле всего одну сотню тонн и получить остальное деньгами; то же относительно качества угля. При этом они называли имена тех из начальствующих, с кем приходилось делиться добычей.

Так готовились мы отстоять мир и — честь Родины.

В декабре стало известно, что наместник собирается уехать в Петербург, как только переговоры с японцами будут благополучно закончены. Поезд стоял уже наготове.

Многие уезжали в отпуск отдохнуть, полечиться.

Прошло Рождество и Новый год. Отъезд наместника все еще откладывался. Иногда маршировали по городу отряды гарнизона в зимней походной одежде, полушубках, иногда в полной боевой амуниции. Все это были прогулки{14}.

Наконец, в начале января стали уходить части наших войск{15} куда-то на север, прогрохотала на вокзал и вся наша полевая артиллерия{16}. Но все это не особенно тревожило нас. Всякий сознавал, что время настало критическое, но всякий также еще надеялся на мирное улажение дела. А если дело дойдет до войны, то не раньше весны...

Несколько раз, во время ранних утренних прогулок, когда улицы еще пустынны и кроме китайцев-караульных, подметающих [42] свой участок улицы, никого не встретишь, мне попадались навстречу спешившие по направлению к гавани отдельные японцы-интеллигенты.

Но и это меня не особенно беспокоило; я был все еще уверен, что в такое тревожное время бдительность наша, наверное, на должной своей высоте.

Встретив как-то перед самым началом войны в доме общих знакомых одного из морских штаб-офицеров, из числа командующих миноносцами, я поинтересовался, оберегается ли вход в гавань миноносцами и освещает ли хотя бы дежурное судно горизонт боевым фонарем. Почтенный капитан ответил мне, что все это делается в должном порядке. Это успокаивало все возникающие у меня новые сомнения. С другой стороны, передавали мне уже давно, что наши крейсера предпринимают по ночам таинственные и весьма рискованные рекогносцировочные рейсы{17}.

Наконец, японцы начали ликвидировать свои дела и оставлять город. И это объяснялось только желанием японского правительства произвести некоторое давление на русские дипломатические сферы.

26 января (8 февраля нового стиля) приехал в Порт-Артур японский консул из Чифу, просил наместника оказать в случае осложнений покровительсто японским подданным, что и было ему обещано. В честь гостя был дан богатый обед, и он уехал в тот же вечер, провожаемый дружественными рукопожатиями довольных всякому гостю русских людей. И этот приезд считался только мерой на всякий случай, да и этот «всякий случай» не принимали всерьез.

Было несколько случаев, что власти стали разыскивать внезапно исчезнувших японцев. Но и это не тревожило никого. Город жил и в этот вечер обычной своей разгульной жизнью и лег спать со спокойной совестью. Ведь война еще не была объявлена, как это принято вековыми обычаями культурного Запада. [43]
Аватара пользователя
Ivan65
 
Сообщения: 445
Зарегистрирован: 13 окт 2008, 15:43

Re: Страдные дни Порт-Артура

Сообщение Ivan65 08 фев 2012, 08:46

II. Начало войны
1. Боевое крещение флота и крепости
26 января (8 февраля)
Сколько помнится, утром мне сообщили, что получена депеша о разрыве дипломатических сношений между Россией и Японией. Это известие встревожило меня довольно сильно, но так как текста депеши я не видел, а своей работы и забот было у меня в это время, так сказать, по горло, я вскоре успокоил себя тем, что не всякий разрыв дипломатических сношений влечет за собой войну. И даже в последние годы было тому несколько примеров. Полагал я, что это еще одна из попыток со стороны Японии принудить Россию к большей уступчивости.
Вечером китайцы начали праздновать свой Новый год. Треск от сжигаемого фейерверка, среди которого разрывались более крупные хлопушки, раздавался по всему Артуру и окружным селениям — казалось, началась война, будто идет повсеместный штурм. Нашего брата-европейца всегда раздражает эта нескончаемая пальба{18}. [44]

В этот день я не видался почти ни с кем и, когда вечером ложился, усталый, довольно рано спать, мне даже не вспомнилось о прерванных дипломатических сношениях. Но когда в двенадцатом часу ночи раздалась с моря канонада, я приподнялся в постели и понял, что началась, бесповоротно началась война. Меня охватила мелкая нервная дрожь, я прислушивался к зловещим звукам, мысли зароились с такой быстротой в голове, что я и не подумал встать и выйти посмотреть, что творится там, на море. Так просидел я в кровати очень долго, почти не слышал промежутков затишья, потом лежал в какой-то полудремоте, как бы в кошмаре. Когда раздались последние орудийные выстрелы, я посмотрел на часы, они показывали 5 часов 30 минут.

Как я узнал впоследствии, к немалому моему удивлению, многие приняли эту стрельбу за морской маневр, полагали, что наконец-то производится ночная практическая стрельба, о которой раньше поговаривали. На запросы некоторых горожан (и даже офицеров) по телефону, что это за выстрелы, им отвечали, что эта ночная стрельба флота{19}...

В эту ночь береговые батареи не стреляли вовсе. Нельзя было узнать, что происходит на море и по чему именно стрелять, опасаясь, чтобы не расстрелять собственные суда или миноносцы. Был ли у вице-адмирала Старка в этот вечер бал или просто ужин по случаю именин его супруги, не берусь также решать.

Теперь, когда вопрос этот перестал быть таким жгучим и когда выяснилось, что дело не в одном адмирале Старке, мне подвернулся случай спросить о нем одного из моряков, который лично в этом нисколько не заинтересован и не доверять которому я не имею никаких оснований. [45]

— Что там и как там было, не скажу, а бесспорный факт тот, что адмирала не было на эскадре во время первого нападения японцев на наши суда{20}.

Вот его ответ, который привожу как один из примеров тому, что было на самом деле и как повествовали о том.
Аватара пользователя
Ivan65
 
Сообщения: 445
Зарегистрирован: 13 окт 2008, 15:43

Re: Страдные дни Порт-Артура

Сообщение Ivan65 09 фев 2012, 09:09

СЕГОДНЯ 27 января 1904 года началась Русско-Японская война.

27 января (9 февраля)
Было около 7 часов утра, когда я побежал на набережную и к порту, чтобы разузнать, что такое произошло ночью. Недалеко от ворот, ведущих в порт, я очутился как-то вблизи двух полицейских, пристава П. и околоточного надзирателя Д., и был невольным свидетелем следующей сцены.
По набережной, по направлению к порту, шествует какой-то лейтенант, заметно навеселе, ведет под руку двух дам и весело беседует с ними. Видно, что ему ничего не известно о случившемся.

— Должно быть, с тех миноносцев, которые еще в гавани, — говорит пристав околоточному. — Идите, скажите ему.

— Боюсь, — отвечает околоточный, — знаете, оскорбит и кинется, пожалуй, бить — не поверит.

— Верно, — соглашается с ним пристав и отправляется сам навстречу лейтенанту, козыряет ему с вежливым наклонением своей довольно внушительной фигуры: — Позвольте, господин лейтенант, доложить вам, что еще около полуночи пробита боевая тревога. Видите в проходе, на мели поврежденные минами суда.

Бравый моряк в первый момент приосанился, как бы недовольный неуместным вмешательством в его беседу полицейского чина, потом посмотрел растерянно на вход в гавань, где виднелись грустные силуэты раненых великанов, и в следующий момент скрылся бегом в воротах порта, бросив своих дам на произвол судьбы.

— Кабы вы видели, — обратился теперь ко мне пристав, — что было ночью. Вестовые, кто на извозчике, кто пешком, бегают по разным домам, разыскивая своих господ. Потом несутся [46] те, кто без фуражки, кто без кортика, во весь дух и на шампуньки{21}.

Что это факт, подтвердит вам каждый артурский житель того времени.

Суматоха, происходившая в это время в сухопутных частях крепости, была немногим лучше, с той только разницей, что господ офицеров не приходилось так разыскивать, разве за очень редким исключением; они были вскоре все на своих местах и их команды выстроились, ожидая дальнейших приказаний. Не было только при этих командах достаточного количества патронов; все надеялись «в случае чего» отбросить неприятеля штыками. Но и тут многие приняли все это за маневр, так как из приказания не было видно, что война действительно началась.

Что происходило в штабе крепости и в отдельных управлениях — не поддается описанию. Диспозиция вывода войск на позиции не была разработана. Отовсюду спрашивали, куда выводить такие-то части? Генерал Стессель потерял совсем голову: то кидается на начальника штаба и адъютантов, ежеминутно диктуя новые распоряжения, отменяя только что данные, то рвет и мечет, приказывая передать по телефону начальникам отдельных частей на их запросы, что они сами должны знать, что в данном случае делать и что он, комендант, имел, дескать, право расчитывать на то, что господа командиры будут на высоте своего долга и что у них все в должном порядке; то диктует им кое-какие распоряжения, которые те, в свою очередь, не знают, как исполнить и как согласовать между собою; то обращается к главноначальствующим с разными запросами.

Во всех отдельных управлениях происходит то же самое, лишь в меньших размерах. Начальники кидаются на адъютантов и писарей и приказывают, и удивляются, почему все то-то и то-то не было исполнено раньше, и получая ответы, что то-то не имелось совсем в виду, то-то отложено на более свободное время, а этого свободного времени все не оказывалось, что вот такое-то распоряжение по части не было еще санкционировано комендантом или осталось неисполненным по таким-то причинам, [47] кидаются вновь к телефонам, запрашивают снова комендантское управление и, не получая оттуда необходимых указаний, а вместо них часто незаслуженные упреки и даже колкости, обращаются снова к адъютантам, то приказывая, то советуясь, мешая им работать. Хватаются за голову, бегают по комнате, садятся, вскакивают, умоляют, чтобы скорее строчили и передавали приказы, и ругаются, что все это не клеится.

В высших инстанциях нервничают также, дают невыполнимые приказания, отменяют только что данные или уже начатые и стараются уверять спрашивающих, что они сами должны все это знать и все это должно было быть заранее предусмотрено. Везде оказываются недочеты, неподготовленность, которые все же должны были быть частью выяснены при прежней отправке частей гарнизона на Ташичао, направляя их на Ялу.

Наконец, войсковые части распределены, но они долго блуждают по горам, дорогам и тропинкам, покуда добираются до места назначения. Ведь офицерам не было позволено ходить в мирное время по укрепленным или предположенным укрепить вершинам, окружающим город, они совершенно не в силах ориентироваться в полумраке наступающего утра и даже на рассвете. Это одна из отрицательных заслуг сурового коменданта, всегда уверявшего, что у него все в порядке и он ко всему готов и спокоен. Тут в первый раз больно почувствовалось отсутствие третьей бригады{22}, наиболее знакомой с местностью, отправленной на север, в также незнакомые ей места.

Двуколок с запасами и кухонь части не имели с собой, первые были посланы в арсенал за патронами и прибыли к своим частям, также блуждая по горам, некоторые только на другой день. Трудно было голодным солдатам на холоде и без приюта, пока доставили все необходимое. Но русский солдат всегда отличался умением переносить то, что другим могло бы казаться непосильным. Вот видимая сторона в переполохе крепости, произведенном внезапным ночным нападением неприятеля.

Одним словом, увертюра была сыграна — сыграна плохо, занавес поднялся и началась трагедия — трагедия мировая. Но [48] на самом деле положение крепости было в эту минуту более ужасным, чего, однако, ни неприятель, ни мирное население города не могли даже подозревать.

Батареи берегового фронта не все были достроены и далеко не все были в боевой готовности, на сухопутном фронте не было ни одной вполне установленной пушки, не то что батареи, активного гарнизона, после отправки третьей бригады и полевой артиллерии на север осталась горсть, в сравнении даже с тем количеством войск, которое находилось здесь в мирное время.

Надо было благодарить Бога, что при этой нашей непростительной, даже преступной неподготовленности, неприятель не решился на более грандиозную и более энергичную минную атаку, не произвел тотчас же ночью бомбардировки наших судов всей своей эскадрой и не высадил в то же время в одной или нескольких ближайших бухтах десанта{23}. Участь всего нашего флота и крепости могла быть решена, если не в эту же ночь, то на следующий день, окончательно. Своей нерешительностью неприятель дал нам опомниться, оправиться.

Но вернемся к фактам и событиям.

У входа в гавань стояли приткнутые к мели броненосцы «Цесаревич» и «Ретвизан» — цвет нашей броненосной эскадры — и крейсер «Паллада», поврежденные японскими минами Уайтхеда. Вокруг них что-то суетились.

На берегу народ волновался и спорил, не имея никаких положительных сведений, никому не хотелось верить в эту ужасную действительность. Рассказывались всевозможные небылицы, между прочим передавали, что помимо потопленных ночью японских миноносцев взят один в плен и находится у Тигрового хвоста. Но это была невзорвавшаяся, выловленная мина Уайтхеда, коих в эту ночь было выпущено японцами множество.

Мне удалось вскоре получить газету. Но как я ни просматривал ее, не нашел ничего о ночных событиях, газета была в то время уже напечатана или же печаталась, и верных сведений нельзя было достать ночью. [49]

Зато когда я нашел текст телеграммы, извещающей о разрыве дипломатических сношений, — текст, явно указывающий, что Япония не желает мирного исхода переговоров, что военные действия должны начаться с первого удобного для Японии момента, — я не мог понять, как люди могли еще верить в мирный исход дела и почему наш флот и крепость не ожидали появления врага, не были в полной боевой готовности, тем более что телеграмма была от 25 января?

Простой здравый смысл требовал этого!

Между тем войска были уведены на позиции, и в городе не было заметно какой-либо суеты военного начальства. У наместника только что собралось высшее начальство на военный совет, начавший обсуждать положение и что надлежит предпринимать, как около 10 часов 35 минут утра было получено известие о том, что красавец крейсер «Боярин», посланный на разведку при появлении около 8 часов утра первых 4 японских крейсеров 2-го класса в виду берега, вдет с горизонта полным ходом и сигнализует приближение больших неприятельских сил.

Какое впечатление произвело это известие на собравшихся в доме наместника отдельных лиц, сказать трудно, но ясно, что оно встревожило всех и очень затруднило этим успешное разрешение вопросов.

Первым выехал, по свидетельству заслуживающего доверия очевидца, из ворот дома наместника вице-адмирал Старк и спешил на свое флагманское судно; это было в исходе одиннадцатого часа{24}. Потом уезжали один за другим все остальные начальствующие; все имели довольно растерянный вид. Генерал Стессель поспешил на Электрический утес и, кажется, успел прибыть туда до начала бомбардировки. Но когда наместник выехал в сопровождении своего штаба из дому, направляясь к Золотой горе, бомбардировка была уже в разгаре, и он только еще поднимался на Золотую гору, как стрельба уже заканчивалась.

Между тем в городе мало кто знал о готовящихся ужасах, каждый занимался, как ни в чем не бывало, своим делом. Кто и [50] знал об этом или мог предполагать, ожидать что-либо подобное, надеялся на «неприступную твердыню» крепости, как это всегда и всюду было принято говорить и уверять.

Мне было сообщено по телефону о приближении японской эскадры и об ожидаемой бомбардировке. Я было решил продолжать хладнокровно свою работу и не обращать внимания на то, что будет твориться на море и на береговых батареях, я признавал наперед безумием со стороны японцев решиться на бомбардировку такой крепости, не имея никаких шансов нанести ей серьезный вред, но рискуя при этом многим.

За несколько секунд или, быть может, за минуту до половины двенадцатого, по моим часам, раздался первый, довольно глухой орудийный выстрел. Ровно в 11 часов 30 минут заговорили орудия с такой силой, что земля дрожала, окна дребезжали и стекла грозили растрескаться, двери растворялись и ходили ходуном, увеличивая этим ужасающий хаотический гром, грохот, вой и треск. Кажется, около 10 минут я выдержал на месте, хотя работа шла все плоше и плоше; наконец нервы не выдержали. Вскочил, вышел на улицу, добрался до ближайшей возвышенности, так называемой Военной горы, и стал наблюдать за происходящим. Нервы были настолько потрясены силой адского рева орудий и какого-то стихийного шипения и свиста в воздухе, что все казалось как бы во сне. Голова перестала работать, глаза блуждали бессмысленно вокруг, не зная, на чем остановиться.

Над Золотой горой, стрелявшей из своих мортир дымным порохом, стояли густые клубы и вились огромные красивые столбы и кольца белого дыма; на остальных батареях виднелись тоже то белые, то желтоватые дымки. Что творилось на море, мне не было видно, я видел только огоньки и дымки на стоявших у входа раненых судах. Но что это было — попадание ли вражеских бомб или выстрелы с этих судов, я не был в силах разобрать, и некогда было об этом подумать.

Вдруг взрыв какой-то, облако дыма и пыли на набережной, вблизи полевого телеграфа и моста; не успело еще рассеяться это облако, как снова раздается какое-то шипение, и среди верхних домиков, облепивших восточный овраг Перепелочной горы, раздается резкий, как щелканье бича, треск, и белые с черным [51] дым и пыль разрушенных неприятельским снарядом зданий покрывают место катастрофы.

Собравшаяся выше этих домиков публика, наблюдавшая за боем, бросается в разные стороны, чтобы скорее избегнуть опасности. Вслед за этим взрывается еще снаряд, ниже первого, потом еще и еще. Ничего не видать, что происходит на местах взрывов. Смутно понимаешь, что неприятельские бомбы стали перелетать через укрепления или же посылаются нарочито в город через проход в гавань и что это худо. Внизу, по улице от места, где начали падать снаряды, бежит густой толпой народ, и китайцы, и европейцы, направляясь преимущественно в Китайский город, и по направлению к арсеналу, к Казачьему плацу.

В воздухе продолжает стоять оглушительный рокот, как будто ужасная гроза, громовые удары, словно огромнейший вулкан клокочет постоянно следующими друг за другом взрывами, сопровождаемыми землетрясением, подземными раскатами и грозит гибелью всему окружающему. Но небо чисто, солнышко светит и пригревает, лишь дым с батарей Золотой горы начинает его заволакивать легкими белыми полосами.

Человек замер на месте от ужаса, сознавая полное свое бессилие, свое ничтожество пред стихией, но в нем не угасла надежда на то, что все это должно скоро пройти, что не все будет уничтожено бедствием. Всякие понятия о месте и времени перестали существовать для него, барабанные перепонки надорваны оглушительными звуками, они, кажется, потеряли свою чуткость, а глаза острую восприимчивость.

Там, внизу, все еще бегут и бегут по улицам сотни народа, толпа, синеющая от преобладающих в ней китайских костюмов. Но что испытывают в эти минуты задыхающиеся там от пыли и усталости люди, не можешь сообразить, представить себе их муки, это не отзывается в твоей душе, она не чувствует; стоишь себе, точно прикованный к горе, как будто на облаках, вдруг оторванный этим адским гулом и рокотом от всего земного{25}. Становится холодно, будто кровь перестает циркулировать по жилам. [52]

Но вот рев орудий становится реже и реже, как бы удаляясь в море; еще и еще отдельные сильные выстрелы с ближайших батарей — и снова более долгая пауза, заполняемая лишь раскатами с моря, будто плоско расплывающимися по воде. Еще и еще минута — и все затихает как эхо, как удалившаяся грозовая туча...

От сердца отлегло, оно снова забилось ровнее, начинаешь приходить в себя; будто просыпаешься.

Выхватываю часы — ровно 12; следовательно, все эти ужасы, казавшиеся бесконечными, длились всего полчаса.

Когда я спустился с Военной горы в город, то только тогда увидел, что происходило здесь во время паники, — везде по улице валялись дамские туфли, китайская обувь, галоши, разные принадлежности платья, домашние вещи, разные коробки, даже лампы. Все это было стоптано, помято; по-видимому, охваченные паникой люди схватывали, что попадалось под руки, желая спасти более ценное имущество, потом бросали все эти вещи, куски одежды и обувь, мешавшую быстро убегать, — у кого спадала с ноги обувь, тот и не думал подымать ее, да это было бы немыслимо. Каждый думал об одном: как бы поскорее уйти подальше отсюда, попасть в безопасное место, спасти свою жизнь. И эта картина была видна на всех улицах, по которым убегал народ.

К счастью, день был солнечный, теплый. Серьезных увечий и несчастных случаев, однако, не было, более всего, конечно, были случаи легкой простуды. Некоторые свободные от службы офицеры оказали большие услуги охваченной страхом толпе, помогая и успокаивая во время паники. Улицы еще пустынны, но народ уже начинает возвращаться в свои дома.

Когда я приближался к набережной, слышу музыку — спешу туда скорее. На рейде играют на всех судах встречный марш, «Боже, Царя храни», и марш наместника. Это встречали, как мне потом сказывали, возвращающиеся с лихой атаки крейсера «Баян» и «Новик».

В эту минуту нельзя было добыть среди встречаемых на набережной людей никаких сведений о том, что именно произошло и велики ли наши потери за время боя. Говорили о всяких возможных и невозможных подвигах и успехах, а потерь [53] как будто и не бывало. Вот дух уверенности в силу нашего оружия и непобедимость крепости. Этот-то дух и поддержал нашу бодрость и после, в более трудные дни.

Под этими впечатлениями, успокоенный музыкой, пошел я осмотреть яму вблизи моста, образовавшуюся при взрыве 12-дюймового японского снаряда. Яма эта была воронкообразная, в центре глубиной в человеческий рост, шириной около 3 сажен. Вокруг нее собралась уже порядочная толпа народу, старательно разыскивая осколки снаряда, как будто они составляли большую ценность.

За мостом, в саду конторы богача Тифонтая, лег один неразорвавшийся 12-дюймовый снаряд, вокруг него также стояла толпа любопытных. На набережной были выбиты взрывом бомбы все оконные стекла, пустые рамы производили неприятное впечатление, как глазницы черепа. Но это только в первый момент, потом, так сказать, пригляделись.

Зато взорвавшаяся на пустом скалистом месте, на первом уступе Перепелочной горы граната оставила мало следов, на небольшом пространстве, аршина на полтора всего в диаметре, верхний слой в 2 вершка скалы раздроблен. Среди домиков вокруг восточного ущелья Перепелки, как эту гору обыкновенно называли, одна фанза (домик китайской постройки и их же образца) разрушена, а у другой поврежден край и крыша. Сколько при этом убито и поранено, так и не удалось тогда разузнать, говорили, что есть раненые, но и только. Вернее всего, что жители взобрались при самом начале бомбардировки выше на гору, чтобы лучше наблюдать. Снаряды же стали попадать сюда только к концу боя.

Вечером 26-го числа (8 февраля), пока у наместника радушно угощали обильным хлебом-солью японского консула, прибывший с ним из Чифу в качестве слуги офицер японского флота пробрался на лодке на внешний рейд, выяснил расположение нашей эскадры и убедился в том, что тут не ожидают никакого нападения. Потом он отбыл благополучно с консулом и пересел на свою эскадру, чтобы руководить атакой миноносцев.

Наши суда были на рейде в трех параллельных колоннах, ближе к берегу стояли броненосцы, морские крейсера, из коих « Паллада» имела дежурство. [54]

Там стояло у нас 7 броненосцев: «Цесаревич», «Ретвизан», «Пересвет», «Победа», «Петропавловск», «Полтава» и «Севастополь» и 6 крейсеров: «Баян», «Аскольд», «Диана», «Паллада», «Боярин» и «Новик», кроме того, транспорт «Ангара» (недавно купленный у Добровольного флота пароход «Москва»). Два наших миноносца, «Бесстрашный» и «Расторопный», ушли в дозор — крейсировать впереди рейда миль на двадцать, остальные лежали преспокойно в гавани.

Миноносцам, крейсирующим впереди эскадры, было приказано идти при полном освещении, медленным, экономическим ходом и в случае чего сообщить о том адмиралу, но к бою не готовиться. В начале двенадцатого часа ночи часовые на судах увидали приближающиеся со стороны Дальнего миноносцы, часовые приняли лх за свои, потому что на спрос сигналом они будто ответили нашим же русским сигналом{26}, а когда подошли еще ближе и их окликнули, то послышалась одновременно с ответом «свои» преестественная русская ругань, так привычная морякам. Возможно ли было тут еще сомневаться, что это свои, возвращающиеся с разведки миноносцы! Говорят даже, что когда уже мины взорвались у трех наших судов и эти суда снялись с якоря, чтобы скорее войти в гавань, будто был момент, когда японские миноносцы оказались между нашими судами и тогда еще кричали «что вы, дураки, стреляете по своим!» и приводили этим в смущение наших бравых комендоров{27}.

Поврежденные суда направились в гавань, причем «Цесаревичу», стоявшему левым фланговым в ближайшей к берегу линии, когда рулевой привод оказался поврежденным миной и приходилось управляться одними машинами, пришлось обогнуть всю эскадру. Когда он приближался ко входу, то заметил идущих со стороны Ляотешаня еще два миноносца и не принимал их уже за своих, а открыл по ним огонь. Потом их преследовали крейсера «Новик» и «Аскольд». [55]

О том, сколько именно было атакующих японских миноносцев, не удалось собрать данных. Потом узнали мы это из японских официальных сведений. Их было сперва пять (из них три миноносца приближались со стороны Дальнего, а два со стороны Ляотешаня, с некоторым опозданием), а затем присоединились еще десять — всего 15 миноносцев, выпустивших, по японским сведениям, всего 18 мин Уайтхеда.

Сравнительно малый успех при данных условиях, достигнутый такой значительной флотилией японских миноносцев и большим количеством выпущенных ими мин, объясняется только нерешительностью удара, наносимого без объявления войны, и тем, что оправившаяся от первого переполоха наша эскадра встретила их дружным огнем даже с поврежденных уже судов. Раненый медведь проснулся, и его действительно нужно было бояться. Насколько пострадали при этом японские миноносцы, так и осталось не вполне выясненным, ибо японцы обыкновенно не сознаются в действительных своих потерях. Один несомненно потоплен.

Когда поврежденные суда, одно за другим, прибыли ко входу в гавань, то оказалось, что войти в гавань нельзя — стоял отлив, пришлось приткнуться к мели. При этом заметим и то, что японцы выбрали первый момент атаки именно с тем расчетом, чтобы суда не могли ретироваться в гавань.

Этими соображениями они руководствовались и в последовавших затем действиях с моря, при бомбардировках, например, выбирали время отлива, чтобы броненосцы не могли в это время выйти из гавани и напасть на них; приводя свои брандера или после спуская на рейде свои плавучие мины, они пользовались всегда приливом, чтобы лучше достигнуть своей цели.

Следовательно, в этой морской войне были японцами использованы и прилив, и отлив в такой степени, в какой едва ли пользовались ими воюющие в прежние времена.

Суда наши были повреждены: «Цесаревич» в кормовой, «Ретвизан» в носовой части{28}, а крейсер «Паллада» почти в середине левого борта. При этом было убито 2, утонуло и задохнулись [56] от газов 5 и было ранено 8 нижних чинов, из офицеров не пострадал никто.

Повреждения требовали довольно значительных исправлений, а док у нас был только один, и в него могли входить только крейсера, ворота дока были узки. Новый большой сухой док только недавно начали строить. В Петербурге будто все не признавали его необходимость и долго не утверждали его план и смету.

Пришлось приступить к исправлению броненосцев при помощи кессонов, «Паллада» должна была чиниться в доке. Но прежде чем начать исправления, нужно было снять суда с мели и ввести в гавань, а это было нелегко. Вода залила поврежденные части, и нужно было ее откачать.

Пока еще осматривали суда, было получено сообщение с Ляотешанского маяка о том, что показались 4 японских крейсера 2-го класса, крейсера эти шли вдоль рейда на юго-восток, с очевидной целью вызвать за собой погоню, увлечь нашу эскадру в море, чтобы главные силы японского флота могли дать ей там бой. Но маневр этот не удался. Был послан наш быстроходный крейсер 2 ранга «Боярин», а за ним и «Новик», разведать, нет ли поблизости всего японского флота.

Когда уже приближался неприятельский флот из 6 броненосцев, 6 крейсеров 1-го класса, с присоединившимися к ним 4 крейсерами 2-го класса, сопровождаемый миноносцами, тогда наша уцелевшая броненосная эскадра выстроилась в боевом порядке, имея на флангах крейсера «Боярин» и «Аскольд» с левой, а «Диана» и «Новик» с правой стороны, около Ляотешаня, а впереди себя крейсер «Баян», наши миноносцы стояли в стороне, у берега.

Наблюдавшие за ходом морского боя восторгались особенно лихими атаками «Баяна» и «Новика». Некоторые говорили, напротив, что какие-то суда впереди нашей эскадры («Баян» и «Новик») только мешали стрелять броненосцам, это говорили люди, видимо, некомпетентные. Но чем все были недовольны, это тем, что за бросившимся в атаку на начавшую отступать японскую эскадру крейсером «Баян» не последовали другие суда, а ему было приказано вернуться обратно. Чувствовалось, что у флота не доставало одухотворяющего [57] его в бою начальника, и поэтому все произошло не так, как бы хотелось{29}.

Команды проявили чудеса хладнокровия и храбрости и рвались в более жаркий бой, никто не обращал внимания на полученные ранения, если они позволяли продолжать дело. Даже свободные кочегары выскакивали посмотреть и помогали подавать комендорам снаряды. Присущий русским добродушный юмор не покидал работающих посреди этого ада, дыма, грохота орудий, свиста и треска снарядов: встречали японские снаряды и провожали свои, посылаемые в ответ, веселыми прибауточками, как будто на маневрах.

В бою получили более серьезные повреждения только крейсера «Новик» (пробоину снарядом в кормовой части), «Аскольд» и «Диана». Но повреждения эти могли быть исправлены в несколько дней. Наши потери в людях за этот бой, сколько удалось узнать, следующие: убит 21 нижний чин, ранено 4 офицера и 97 нижних чинов.

Несмотря на то что на Золотую гору, Электрический утес и Тигровый полуостров падали японские снаряды, повреждений на фортах не было никаких. Легко повреждено одно здание между батареями. Потери в людях на фортах: убит 1, тяжело ранен 1, легко ранены 4 нижних чина — осколками гранат.

Бомбы попадали более всего в подножие горы и ниже батарей, много снарядов оказалось неразорвавшимися, а более того попадало в воду на рейде, в проходе в гавань и даже в Западный бассейн. Говорили, что одну шампуньку потопило вместе с гребцом-китайцем, но достоверно установить этот факт не удалось. В этот же день удалось ввести «Цесаревича» в Западный, а «Паладу» в Восточный бассейн (порт), не так скоро удалось снять с мели «Ретвизана».
Аватара пользователя
Ivan65
 
Сообщения: 445
Зарегистрирован: 13 окт 2008, 15:43

Re: Страдные дни Порт-Артура

Сообщение Александр 10 фев 2012, 07:54

Тоже хочется добавить воспоминания непосредственного участника русско-японской войны,защитника крепости-героя Порт-Артур контр-адмирала Пилкина Владимира Константиновича.Все что касается осады крепости читаю под впечатлением.

Дневник осады Порт-Артура

24 января 1904 года — 3 января 1905 года
Кому много дано, с того много и спросится.
Из Евангелия
Правду, правду и только правду.
Император Николай II — прессе
1904 год

Январь

26 января
26 января, вечером, я сидел у себя дома, в Порт-Артуре, за чайным столом с двумя своими приятелями, коммерсантами из города Дальнего.

Мы разговаривали о натянутых политических отношениях с Японией, которые, по нашему общему мнению, должны были в близком будущем неминуемо привести к войне; но никто из нас не предполагал, что она может начаться ранее конца февраля.

В окна смотрела темная, безлунная ночь; в крепости царила ничем не нарушаемая тишина...

Вдруг, около полуночи, мы услыхали выстрелы с эскадры, которая незадолго до этого вышла из гавани на наружный рейд, но стояла далеко не в боевом порядке.

Выстрелы с эскадры меня удивили; желая узнать, в чем дело, я кинулся к окну и увидел, что эскадра освещает море прожекторами. Вспомнив, что на этих днях на эскадре должны производиться маневры — отражение атаки миноносцев, — мы приняли эту стрельбу за артиллерийское учение и, успокоившись, продолжали прерванный разговор.

Стрельба начала понемногу стихать. Однако не прошло и 20 минут, как она вновь разгорелась еще с большей силой и приняла уже совсем иной характер: это была нервная, беспорядочная и ускоренная пальба.

Нас охватило сильное волнение. Мы все выбежали на крыльцо. Было холодно.

Раскаты выстрелов орудий большого калибра перемешивались с беспорядочной стрельбой мелкой скорострельной артиллерии. [12]

Лучи прожекторов эскадры бороздили море по всем направлениям. Приморские батареи, однако, были погружены в молчание. Только на Золотой горе видны были двигавшиеся огоньки. Около 2 часов ночи канонада прекратилась и все стихло.

Страшно утомленный в этот день, я собрался было уже лечь спать, как вдруг в 3 часа ночи меня потребовал к себе на квартиру мой начальник. Я сразу понял, что случилось какое-то несчастье, и спешно отправился на зов. Мое предчувствие меня не обмануло: генерал сообщил нам — мне и моим товарищам по службе, — что японцы внезапно атаковали 4 миноносцами нашу, совершенно неготовую к бою, эскадру и подорвали броненосцы «Ретвизан» и «Цесаревич» и крейсер «Паллада».

Ужасная весть страшно меня поразила; сердце сжималось от боли и обиды. Я поспешил домой и, разбудив двух моих знакомых, сообщил им о постигшем нас несчастье. Оба они спросонья не поверили сначала мне и приняли мои слова за шутку, но, убедившись по моему взволнованному виду, что я сообщаю им печальную правду, поспешно оделись и побежали по делам в город.

В эту историческую для России ночь у меня зародилась мысль — вести подневную запись всех дальнейших событий в Порт-Артуре.

27 января
Утром мне пришлось самому увидеть гибельные следы смелой ночной атаки японцев: два наших красавца броненосца «Ретвизан» и «Цесаревич», сильно поврежденные, полузатонувшие, беспомощно стояли поперек прохода, почти загородив его и тем сильно затрудняя сообщение между гаванью и наружным рейдом.

На рейде еще сегодня утром выловили 4 неразорвавшиеся, плавающие мины.

Как и можно было предполагать, эскадра наша совершенно не была готова к бою, и ночное нападение застигло ее врасплох, о чем, между прочим, свидетельствуют следующие факты: 27 января, около 5 часов утра, я ехал по Широкой улице, направляясь на вокзал, где мне нужно было взять несколько билетов [13] в Россию. Навстречу попались несколько молодых морских офицеров, возвращавшихся откуда-то на эскадру- Один из них, инженер-механик, встретившийся со мной близ конторы Восточно-Азиатской компании, на мой вопрос, не знает ли он каких-либо подробностей ночного нападения, выразил полнейшее изумление. Он, оказывается, от меня первого услыхал эту печальную новость, которая как гром поразила его.

У самого командующего эскадрой адмирала Старка вечером, 26-го, был маленький домашний праздник по случаю именин его супруги. Не знаю как приглашенные гости, но сам адмирал Старк, как я слышал, успел попасть на эскадру во время тревоги.

Моряки, бывшие ночью на эскадре, наперебой рассказывали теперь самые разноречивые подробности ночной атаки японцев.

Некоторые из них уверяли, что приближавшиеся японские миноносцы были приняты за своих, так как на оклик часовых с нашей эскадры японцы давали совершенно правильные ответы на чисто русском языке, называя себя именами некоторых русских миноносцев. Другие офицеры старались утешить и себя и других тем, что три японских миноносца потоплены нами. Вместе с тем они уверяли, что повреждения наших судов очень незначительны и могут быть исправлены в несколько дней.

В этот же день я узнал, что крейсер «Варяг» и канонерка «Кореец» находились в Чемульпо. Страшно было теперь подумать об их судьбе.

В городе между тем царила паника. На вокзале и пристанях толпилась масса публики, преимущественно женщин и детей. Магазины были пусты, а частью закрыты. В банк нельзя было протолкаться. Множество народу теснилось на набережной, передавая друг другу подробности событий минувшей ночи.

Дамы с испуганными и растерянными лицами, полупричесанные, со шляпками на боку, метались по городу.

Сильно озабоченный и подчас комический вид имели многие мужья, спешившие отправить свои семьи в Россию.

Около 9 часов утра разнесся слух, что японская эскадра стоит в Чифу. Японцы, очевидно, предполагали, что их ночная атака вывела у нас из строя значительное количество судов, и потому около полудня решились напасть на нашу эскадру. [14]

Они выбрали самое благоприятное для себя время, так как в полдень солнце светило нашим береговым батареям прямо в глаза и тем сильно затрудняло наводку орудий, а между тем для японцев весь наш берег являлся превосходно освещенной целью.

Сначала появились в виду крепости четыре разведочных крейсера, которые подошли верст на 8-9, но скоро повернули обратно и скрылись. Вскоре за тем на горизонте показались дымки, а немного спустя можно было уже в бинокль различить силуэты приближающейся японской эскадры в составе около 15 судов.

Вначале эскадра шла стройной кильватерной колонной прямо на Порт-Артур, но, не доходя верст 6-8, повернула под прямым углом влево, вдоль наших берегов.

Весь этот маневр японцы исполнили, как на параде, с полным хладнокровием: суда шли замечательно плавно, спокойно, на равных интервалах. Вытянувшись в одну линию вдоль наших берегов, японцы выкинули красный флаг и открыли огонь.

Наша эскадра и часть береговых батарей стали отвечать. Наиболее деятельное участие в этом артиллерийском поединке принимали, несмотря на свои тяжелые аварии, наши раненые броненосцы «Ретвизан» и «Цесаревич». Стоя в проходе, они направили все свои орудия на море и походили на ощетинившихся ежей. Канонада, постепенно разгораясь, продолжалась 45 минут.

Неумолкаемый гул стрельбы, треск падающих снарядов, клубы дыма на батареях, фосфорические вспышки бездымного пороха у дул орудий, страшная суматоха и сутолока в городе, паническое бегство нескольких тысяч китайцев — рабочих из порта в Новый Китайский город — и, наконец, общее нервное и тревожное настроение — вот картина первой бомбардировки Порт-Артура.

За неимением верховой лошади я не мог сразу попасть ни на одну из береговых батарей, и только к концу канонады мне удалось добраться до Золотой горы.

Почти одновременно со мной туда же приехал наместник, генерал-адъютант Алексеев.

Вдали видны еще были дымки удаляющейся японской эскадры. Наши суда без всякого порядка стояли приблизительно против [15] Крестовой горы и продолжали изредка стрелять по уходившим японцам из орудий большого калибра.

Крейсер «Новик» стоял несколько впереди.

Казалось, что вся наша эскадра готовилась уже начать преследование, но в этот момент наместником почему-то на Золотой горе был поднят сигнал с приказом эскадре вернуться к крепости.

Это возвращение эскадры было одной из крупнейших ошибок нашего флота за всю последующую войну. Именно в этот момент эскадра наша должна была преследовать японцев и заставить их принять бой в открытом море.

Как выяснилось впоследствии, в этой первой попытке бомбардировать крепость «с близких дистанций» японцы понесли серьезные потери, и потому, если бы наша эскадра своевременно перешла в наступление, все шансы на успех были бы на нашей стороне.

Когда канонада совершенно затихла, наместник обошел артиллеристов на батареях Золотой горы, благодарил за отражение атаки, справился, есть ли раненые, и, узнав, что один артиллерист легко ранен осколком снаряда в щеку, пожаловал ему 5 рублей. Тут же наместник отдал приказание ввести на внутренний рейд пароход «Ангара», который до этого времени совершенно напрасно стоял на наружном рейде и подвергался опасности быть потопленным.

Спускаясь с Золотой горы, я поднял несколько осколков от японских бризантных снарядов, совершивших боевое крещение нашей крепости.

Результаты первой бомбардировки Порт-Артура были следующие: 4 убитых, до 50 раненых нижних чинов и 2 офицера легко ранены на транспорте «Ангара».

Из всех судов сильнее всего пострадал крейсер «Аскольд», получивший большую подводную пробоину, а у крейсера «Новик» была снесена снарядом боевая рубка.

Несколько снарядов попали в город, но не произвели там каких-либо серьезных повреждений.

По какому-то странному стечению обстоятельств один из первых японских снарядов попал в здание знаменитой лесопромышленной компании на реке Ялу, которая, несомненно, сыграла выдающуюся роль в деле обострения наших отношений [16] с Японией. Еще один из снарядов упал на набережную и взрывом своим вырыл там огромную яму, другой залетел в сад купца Тифонтая, но там не разорвался. Кроме того, оказалась разрушенной одна фанза на Перепелиной горе, где было ранено, кажется, два китайца.

Самого командующего эскадрой, адмирала Старка, в момент появления японцев перед крепостью на эскадре не было, и сигнал «сняться эскадре с якоря» был дан капитаном 1-го ранга Эбергардтом. Адмирал же прибыл позже и уже на ходу пересел со своего катера на броненосец «Петропавловск».

Между тем паника в городе все усиливалась. Вокзал целый день осаждала толпа отъезжающих. Все пароходы и даже шаланды были переполнены публикой, особенно китайцами, спешно покидавшими Порт-Артур.

Насколько было внезапно нападение японцев и как мало к нему были подготовлены, можно судить еще и по следующим фактам, которые удалось мне сегодня узнать.

В роковую ночь на 27 января войскам гарнизона приказано было занять форты. Части поспешно выступили, но так как и войска и командиры полков очень плохо знали расположение крепости, а маневров в этом направлении своевременно почему-то не делалось, то, естественно, произошла страшная путаница: одни части занимали не свои позиции, другие заняли форты без патронов, третьи имели только караульные патроны в подсумках.

Впоследствии мне удалось точно узнать, что нападение японцев поразило не только каждого из нас, но и для самого наместника Алексеева оно было полной неожиданностью.

ПРИКАЗЫ
наместника ЕГО ИМПЕРАТОРСКОГО ВЕЛИЧЕСТВА

на Дальнем Востоке

Порт-Артур. 27 января 1904 года
№ 39

Во исполнение ВЫСОЧАЙШЕГО повеления, сообщенного мне телеграммой Военного Министра от 25 января сего года за № 408, объявляю на военном положении с 27 сего января крепость Владивосток [17] и местности, состоящие в пользовании Китайской Восточной железной дороги.

Крепость же Порт-Артур, в виду появления перед ней неприятеля, объявляю в осадном положении.

№44

Доблестные войска и флот ВЫСОЧАЙШЕ мне вверенные!

В настоящую минуту, когда взоры обожаемого нашего ЦАРЯ, всей России и даже всего света обращены к нам, мы должны помнить, что на нас лежит святая обязанность постоять за ЦАРЯ и родину. Россия велика и могущественна, и если наш враг силен, то это должно дать нам только новые силы и мощь на борьбу с ним. Велик дух русского солдата и матроса. Немало славных имен знает наша армия и флот, имен, которые должны послужить нам примером в настоящую великую минуту. Господь Бог земли Русской всегда стоял за правое дело. Он постоит за него и теперь. Соединимся же воедино для дальнейшей борьбы. Да сохранит каждый из вас спокойствие духа, чтобы наилучшим образом исполнить свой долг, и, надеясь на помощь Всевышнего, каждый делайте свое дело, помня, что за Богом молитва, за царем служба не пропадает. Да здравствует ГОСУДАРЬ ИМПЕРАТОР, да здравствует Россия! С нами Бог. УРА!

Наместник, генерал-адъютант Ев. Алексеев
Вложения
02.jpg
Контр-адмирал Пилкин Владимир Константинович
37.jpg
Могила контр-адмирала в г.Ницце
.jpg
ryojun6-3.jpg
ryojun6-1.jpg
203kouchi-2.jpg
$(KGrHqNHJBUE63VVILHMBO7Q9kv8dQ~~60_3.jpg
$(KGrHqFHJBME63Uw1g5PBO7Q9l7Djg~~60_3.jpg
Александр
 
Сообщения: 597
Зарегистрирован: 24 июн 2009, 05:14

Re: Страдные дни Порт-Артура

Сообщение Александр 10 фев 2012, 11:40

28 января

Ночь прошла очень тревожно. Весь город был погружен в зловещую темноту, так как было приказано не зажигать огней, а окна, обращенные к морю, завесить. Эта темнота и какая-то странная тишина в городе, который всего два дня тому назад был полон жизни и деятельности, действовали угнетающим образом на каждого обывателя Порт-Артура и навевали на всех тяжелые думы.
В довершение всего утром поднялся страшно холодный и сильный ветер, который знаком только обывателям Ляодуна и Маньчжурии. В такую погоду нечего было и думать приниматься за оборонительные работы: ни одного китайца не удалось бы вытянуть на работу ни за какие деньги. [18]
Море было бурно, и потому можно было не опасаться десанта со стороны японцев.
В крепости с утра началась спешная, суетливая работа.
По прежним распоряжениям все областные управления должны были со времени объявления войны покинуть Порт-Артур и переехать в Харбин. Ввиду этого во всех управлениях поднялась невообразимая сумятица. Бумаги, архивы, книги, журналы спешно укладывались в ящики, служащие получали новые назначения, выделялись новые крепостные управления из прежних областных управлений.
Только теперь от штаба наместника было выделено комендантство крепости, которая фактически существовала уже 6 лет. Комендантом крепости был назначен генерал-лейтенант Стессель.
В довершение всей этой сутолоки многие из чиновников, по свойственному русским обычаю, с горя так напились, что от этой публики решительно ничего нельзя было добиться.
Вся эта бестолковщина может служить яркой иллюстрацией нашего порядка и подготовленности к войне, и это где же — в Порт-Артуре!
Вложения
Port Arthur.jpg
Порт-Артур
l6727.jpg
l6603.jpg
Александр
 
Сообщения: 597
Зарегистрирован: 24 июн 2009, 05:14

Re: Страдные дни Порт-Артура

Сообщение Ivan65 10 фев 2012, 17:15

СЕГОДНЯ официально второй день войны - 28 января 1904 года (10 февраля по новому стилю)
Изложение событий по Ларенко, представителю газеты "Новый край".

28 января
(10 февраля). Газета не выходит. Рабочие-китайцы разбежались. Разбежались и остальные служащие. Говорят, что из штабов пока не дают никаких сведений для газеты. [58]
По городу циркулируют всевозможные слухи и волнуют публику, уже и без того потерявшую голову. Уже в день первой бомбардировки стали рассказывать, что японцы высадили десант, который уничтожен на месте штыками; сперва говорили, что это было у Плоского мыса, потом, что у бухты Тахэ, потом у Голубиной бухты, потом еще дальше и, наконец, около Дальнего и Талиенвана. Цифра десанта колебалась в этих слухах от 400 до 800 человек, всюду японцы уничтожались с одинаковым успехом и одной нашей пехотой. Все это продолжало циркулировать, пока не было официально объявлено, что никакого десанта, ни даже попытки к его высадке на Ляодунский полуостров еще не было.

Слух о том, что некоторые наши береговые батареи стреляли во время бомбардировки холостыми зарядами, что утверждают и поныне, так и остались слухами. Правда, многие из них выпустили лишь несколько снарядов или совсем молчали, так как их снаряды не долетали до неприятеля, не достигали цели. Также передали мне в этот день, будто генерал Стессель имел очень неприятное для него объяснение с наместником по поводу неготовности командуемой им много лет крепости, и что ему, наверно, придется покинуть свой пост. В этом никто и не сомневался.

Вечером получили известие, что наш отряд оставил Шанхай-Гуань, передав свой форт французам, и прибыл в Инкоу.

Но что же сталось с нашими судами, находящимися в иностранных портах, — с крейсером «Варяг» и канонеркой «Кореец»{30} в Чемульпо, с «Манджуром» в Шанхае и с «Сивучем» в Инкоу? — Почему эти суда не отозваны в Порт-Артур, когда уже нельзя было надеяться, что дело окончится мирным исходом дипломатических переговоров?

Больно думать обо всем этом.
Аватара пользователя
Ivan65
 
Сообщения: 445
Зарегистрирован: 13 окт 2008, 15:43

Re: Страдные дни Порт-Артура

Сообщение Александр 11 фев 2012, 17:52

29 января

Сегодня мне случилось с начальником инженеров полковником Григоренко и командиром 27-го Восточно-Сибирского стрелкового полка полковником Рейсом объезжать район оборонительных работ левого фланга. Означенный район не имеет почти никаких укреплений, кроме полузаконченного 5-го временного укрепления.
Трудно себе представить, сколько потребуется теперь самой усиленной работы, чтобы создать здесь более или менее укрепленные позиции.
Главным препятствием успешному ходу работ в настоящее время служит отсутствие рабочих рук.
Китайцы-рабочие, напуганные предшествовавшими бомбардировками и избегающие вообще работать в сильные холода, очень неохотно и лишь после долгих принуждений выходят на работы. Кроме того, сильно тормозит работы наступление китайского [19] Нового года, почти единственного у них в году большого праздника.
Войск, находящихся в крепости, вообще не хватает даже для занятия оборонительной линии и батарей, не говоря уже о множестве других непредвиденных работ. Несмотря, однако, на все это, в ночь на 29-е из крепости выступил на Ялу 10-й Восточно-Сибирский стрелковый полк. Таким образом, с 29 января в Порт-Артуре оставалась лишь одна 7-я Восточно-Сибирская стрелковая дивизия, в которой из четырех полков только 25-й был сформирован два года тому назад и потому бы несколько знаком с крепостью. Остальные же полки совершенно молодые и несплоченные; между прочим, один из них, а именно 28-й, пришел в крепость только накануне 26 января и, конечно, совершенно еще не успел ориентироваться на новом месте. Кроме того, все наши полки имеют роты далеко не полного состава, а именно всего в 100-120 человек.
Само собой понятно, что столь малочисленный гарнизон слишком был слаб для защиты такой обширной и далеко не готовой крепости, как Порт-Артур.
Первое время было особенно тяжелым для крепости.
Полная незаконченность укреплений и жалкий по численности гарнизон, подавленный первыми впечатлениями бомбардировок, тревожное настроение всех жителей и массовое бегство китайцев из Артура, недостаток рабочих рук в порту, неготовность нашего флота, беспорядок и суматоха вследствие отъезда областных управлений в Харбин и, наконец, отсутствие «определенных» предначертаний у высших начальников — все это давало много шансов японцам внезапно высадить десант и с полным успехом штурмовать Порт-Артур. Эта мысль сознавалась многими и тем увеличивала общее беспокойство.
Тяжелое настроение сегодня еще усилилось, когда пришла печальная весть, что два наших миноносца столкнулись на рейде вчера ночью. Один из миноносцев получил значительную пробоину, а другой повредил носовую часть. Виновником этого несчастья, как уверяют моряки, была темная ночь.
Днем шесть наших миноносцев ходили в бухту Сяо-Биндор, расположенную верстах в 20 к северу от Артура, и благополучно вернулись в порт, не найдя там неприятеля.
Александр
 
Сообщения: 597
Зарегистрирован: 24 июн 2009, 05:14

Re: Страдные дни Порт-Артура

Сообщение Ivan65 12 фев 2012, 19:36

СЕГОДНЯ официально третий день войны
29 января 1904 года (11 февраля по новому стилю)
Изложение событий дня Ларенко П.Н. "Новый край".

29 января (11 февраля)
Город все больше пустеет. Весь контингент шумной веселой публики, проживавшей здесь ради [59] своего удовольствия или же для доставления удовольствия другим, исчез. Как мне говорили люди, заслуживавшие полного доверия, в эти дни платили иногда извозчику до вокзала до 25 рублей. Лишь бы скорее уехать! Вагоны были всегда набиты народом. Никому не хотелось остаться до следующего поезда. Многие довольствовались тем, что могли присесть только на свой багаж, авось по пути освободится местечко.
Узнаем очень неприятную новость — наш ассенизационный обоз перестал действовать. Подрядчик-арендатор его, японец Казаками, скрылся, его рабочие китайцы разбежались. Теперь городу грозило бедствие от собственных нечистот. Устройство клозетов было таково, что требовалась ежедневная очистка. Все они были переполнены. Это грозило заразой воздуха в то время, когда и без того ненормальная жизнь военного времени сулила сама по себе возможность разных эпидемических заболеваний.

Послышались громкие запросы — почему столь серьезная отрасль городского хозяйства оказалась в городе и в крепости Порт-Артур в руках японца? Аргумент, что японец стоил городу меньше средств, не удовлетворял вопрошающих, так как из-за дешевизны нельзя было упускать из виду другие соображения. Разве не должны были об этом подумать? Но вопрос этот так и остался открытым до сей поры.

Теперь каждый сознавал, что услуги юрких японцев имели везде весьма неприятную для нас заднюю цель. Если они что делали, то не только ради наживы, но желали при этом выведать обо всем, узнать с точностью все, что мы тут делаем — изучить все наши привычки, способности и слабости. Кругом заговорили открыто, что японцы-парикмахеры и некоторые из купцов были офицеры японского Генерального штаба и что не было уголка, который был бы им недоступен. Поговаривали также, что немало, должно быть, осталось в крепости японцев, переодетых китайцами или припрятавшихся в укромных уголках для наблюдения за ходом событий, за нашими действиями.

Японский переводчик, служивший при полицейском управлении, православный и чуть ли не женатый на русской, скрылся также, хотя все время уверял, что останется здесь, на службе. И он, вероятно, успел пробраться на иностранное судно, стоявшее еще в гавани и ожидавшее прибытия остальных выезжающих из Маньчжурии японских подданных. [60]

Довольно значительное число китайского населения покинуло город; оказалось, что японцы тайком пригрозили смертью всем, кто останется и будет помогать русским. В этом не было бы особенной беды, если бы одновременно с их отъездом не закрылось бы много китайских лавок и сразу не вздорожали бы некоторые товары. На базаре не стало торгующих зеленью, корнеплодами, птицей. Иногда ничего нельзя было купить ни за какие деньги.

Стали убегать также рабочие из портовых мастерских и из порта — это были сплошь китайцы, работавшие дешевле русских. Теперь, когда потребовалось чинить поврежденные суда и каждый рабочий был дорог, почувствовался недостаток рабочих рук, необходимо было значительно усилить штат рабочих, но бежавшего ведь не вернешь. Именно те, которые опасались, как бы их не вернули обратно, убегали сперва в деревни, а оттуда или на джонках, или же сухим путем через Инкоу пробирались домой, на Шандунь.

Теперь вспомнили, и не без горечи, что когда из Уссурийского края прибыли сюда русские переселенцы, нуждавшиеся в заработках, и предложили свои услуги в качестве рабочих в порту и в мастерских, то им отказали по той простой причине, что китайцы-де работают много дешевле, и нашим мужичкам пришлось вернуться обратно ни с чем. На железной дороге также всюду работали китайцы и китайцы. Новый сухой док, с постройкой которого надо было безумно спешить, строили также только руками китайцев. И эти работы стали. Конечно, полетели телеграммы всюду, откуда можно было надеяться получить столь необходимых мастеровых и рабочих. Но улита едет, когда-то будет, а время, столь дорогое время уходило.

Сегодня вечером из Дальнего получено удручающее известие, что в Талиенванской бухте погиб минный транспорт «Енисей» на одной из расставленных им самим мин, при этом будто погибло много людей и сам командир судна — капитан 2 ранга Владимир Алексеевич Степанов.

Не хотелось верить этому ужасному известию, не хотелось допускать, что последние его слова, сказанные мне, были продиктованы ему мрачным предчувствием. Что такой светлый ум не мог не предвидеть возможных случайностей, это, конечно, [61] ясно. Но он был с виду при этом так спокоен, фаталистически спокоен; только торопился туда, куда призывал его долг. Вспомнилось, что ему не особенно везло в жизни: он сам считал себя неудачником и нисколько не ценил своих недюжинных способностей, в семейной жизни он был глубоко несчастлив. Итак, это первая жертва войны из круга близких знакомых. Быть может, спасся он потом, случайно, как-нибудь...

Сегодня началось вооружение сухопутного фронта крепости.
Аватара пользователя
Ivan65
 
Сообщения: 445
Зарегистрирован: 13 окт 2008, 15:43

Re: Страдные дни Порт-Артура

Сообщение Ivan65 12 фев 2012, 19:41

СЕГОДНЯ официально четвёртый день войны
30 января 1904 года (12 февраля по новому стилю)
Изложение событий дня Ларенко П.Н. "Новый край".

30 января (12 февраля)
Наши надежды не оправдались. Капитан Степанов не спасся, он погиб вместе со своим детищем — минным транспортом «Енисей», не сходя с своего места, с командного мостика, заботясь лишь о спасении других. Подробности, полученные здесь об этой ужасной катастрофе, роковой случайности, следующие.
Когда транспортом были расставлены мины, заграждающие вход в Талиенванскую бухту и рейд порта Дальнего, с него заметили одну сорвавшуюся с места мину и готовились расстрелять ее, чтобы ее не унесло течением; для этого транспорт должен был приблизиться к ней.

В это время капитан Степанов находился в своем кабинете и был занят какой-то работой. Ветер крепчал, и волнение становилось все чувствительнее; этим и объясняется срыв поставленной мины. Расстреливание не удавалось сразу, и это привлекло на себя внимание всех.

Когда капитан Степанов выбежал наверх и справился по плану расстановки мин, он убедился, что судно нажало, нанесло незаметно ветром на ближайшую линию заграждения. Он сразу скомандовал спускать все шлюпки и приказал спасаться всем, кто может.

— Сейчас судно должно взорваться от собственной мины. Нас нанесло ветром. Спасения нет! — крикнул он в дополнение своих приказаний.

Вскоре последовал взрыв, судно приподнялось, а потом стало быстро погружаться в воду. Команда упрашивала своего любимого командира сесть также в шлюпку, но он пригрозил стрелять в того, кто не поторопится спасаться. [62]

— Обо мне не заботьтесь, — кричал он им вслед, — спасайтесь только сами.

Когда первый успевший разгрузиться вельбот вернулся к месту несчастья, он мог только подобрать окоченевшего в ледяной воде, державшегося при помощи двух коек (спасательных кругов) часового с денежного сундука, спрыгнувшего с погибающего судна последним, по приказанию командира. Ни судна, ни его командира не было уже на воде. На поверхности воды плавали только кое-какие деревянные предметы, всплывшие при гибели транспорта.

Человеческих жертв при этом несчастье оказалось много: кроме командира, капитана Степанова, погибли мичманы Хру-щов и Дриженко, инженер-механик Яновский, машинный кондуктор Крамов и 92 нижних чина. Часть из них убило взрывом, часть потонула, а некоторые умерли на берегу. Ветер дул очень холодный, вблизи же не было ни жилого помещения, не имелось сухого платья, не было возможности отогреть уже было спасшихся, вытащенных из ледяной воды людей.

Спаслись при этом лейтенанты Дрешер{31} и Ромашев, мичманы де Симон, Власьев и Вильгельме{32}, судовой врач Агафонов и 92 нижних чина.

Из полученных сведений ясно видно, что капитан Степанов, уцелевший при взрыве мины, имел возможность спастись. Скорбя об утрате хорошего знакомого и редкого офицера, нельзя было не задать себе вопроса: прав ли он был, сознательно погибая вместе со своим судном в то время, когда имел возможность спастись?

Вопрос этот решен уже давно европейской прессой отрицательно. Требование традиционной этики моряков, по которой капитан должен погибнуть вместе со своим судном, признано несостоятельным и отжившим свой век бесцельным рыцарским самолюбием. Но в данном случае нельзя применить к капитану Степанову общую меру.

Как командир и строитель судна, как редко даровитый офицер, в каких в данное время Отечество нуждается более, чем [63] когда-либо, он не был прав, погубив себя. Ведь можно было выстроить новый транспорт, который был бы совершеннее погибшего; все недостатки, выяснившиеся на практике, были бы устранены, и применены более совершенные приспособления. Помимо того, как дельный и храбрый офицер он мог бы принести много пользы в деле общей защиты крепости.

Но, с другой стороны, как командир — строитель судна и как человек он имел право сознательно погибнуть в то время, как его детище-судно, не будучи в силах, по сложившимся обстоятельствам, выполнить прямое и главное свое назначение, погибало, исполнив лишь второстепенное; он был прав, не пожелав спасаться в то время, когда не все подчиненные ему люди могли спастись и когда он чувствовал себя ответственным за их гибель, когда его убивало неудачное начало войны, когда, наконец, он видел в этом несчастье довершение всех выпавших на его долю неудач и жизнь ничем не прельщала его. Да, он имел право уйти из этой опостылевшей ему жизни. Мир праху героически погибшего!

Не успели мы еще примириться с этой потерей, как явились подозрения — не попал ли пароход Российского общества транспортования кладей «Маньчжурия», вышедший из Шанхая еще до начала военных действий сюда, в руки японцев? Он был нагружен снарядами и другими военными припасами и вез предназначенный для Артура воздухоплавательный парк — три воздушных шара со всеми необходимыми принадлежностями. Все справки о нем подтверждали одно: что пароход должен был прибыть в Порт-Артур 27, самое позднее 28 января. Теперь вспомнили, что пароход этот нагружался в разных портах очень долго и вышел сюда слишком поздно. Японцам, наверно, было известно, с каким грузом шел этот пароход; их агенты не дремали. Осталась еще маленькая надежда — авось придет еще... Но он так и не пришел. (Потом узнали мы из иностранных газет, что пароход взят японцами 27 января (9 февраля) под самым Артуром и уведен в Сасебо.)

30 января
(12 февраля). Сегодня, под вечер мы получили вновь газету, приостановившуюся из-за бомбардировки. Она вышла в виде бюллетеня (вместо большого листа, печатавшегося [64] мелким шрифтом) и содержит лишь царский манифест о начале войны, приказы наместника: 1) призывающий всех воинов к спокойной и дружной защите крепости и 2) о том, что на основании высочайшего повеления, сообщенного наместнику 25 января (7 февраля) военным министром по телеграфу, крепость Порт-Артур объявляется с 27 января (9 февраля) в осадном, а крепость Владивосток и район Китайской Восточной дороги на военном положении. Далее в бюллетене помещены телеграммы из России, поздравляющие защитников крепости с отражением первого, притом коварного, без объявления войны нападения неприятеля. Далее телеграммы Российского агентства, передовица и еще кой-какие заметки. О военных советах обещают сообщить на следующий день. Но все же газета как бы оживляет нашу потускневшую жизнь, дает нам больше опоры, чем все эти циркулирующие слухи.
Одно только непонятно — почему высочайшее повеление об осадном и военном положении, полученное 25 января (7 февраля), объявлено только 27, а если его нельзя было обнародовать до начала враждебных действий со стороны японцев, то почему крепость (хотя бы береговой фронт) не была в боевой готовности, почему не были приняты все меры предосторожности военного времени, почему нападение неприятеля могло быть как для флота, так и для крепости неожиданностью?

Эти вопросы нуждаются в основательном разъяснении со стороны наших ответственных властей.
Аватара пользователя
Ivan65
 
Сообщения: 445
Зарегистрирован: 13 окт 2008, 15:43

Re: Страдные дни Порт-Артура

Сообщение Ivan65 13 фев 2012, 06:53

Пятый день войны
31 января 1904 года (13 февраля по новому стилю)
Изложение событий дня Ларенко П.Н. "Новый край".


31 января (13 февраля)
Где находится неприятельский флот, нам ничего не известно. Получены лишь сведения, что 29-го числа около Инкоу на море виднелись какие-то огни, а вчера подходили к Дадунгоу 6 японских судов, дали несколько выстрелов и этим переполошили всех жителей.
Начинаем получать сведения о захвате японцами наших торговых судов уже 25 января (7 февраля) и в последующие дни. Возникли предположения о гибели «Варяга» и «Корейца» в Чемульпо, но никто не знает истинного положения дела.

Чем дальше, тем мрачнее становится на душе. Все складывается для нас так неудачно, так неблагоприятно, что хуже и быть не может. Что нас радует, это только сочувственная телеграмма [65] из России, вести, что там выражают готовность постоять за честь Родины, что там уже добровольцы записываются на войну. Да разве еще сознание, что несчастье наше могло быть еще много больше.

Наместник предлагает коменданту крепости принять меры к выселению мирных жителей из всего укрепленного района Порт-Артур — Кинчжоу. Предоставляется оставаться только тем, кто обязуется в случае надобности ухаживать за больными.
Аватара пользователя
Ivan65
 
Сообщения: 445
Зарегистрирован: 13 окт 2008, 15:43

Re: Страдные дни Порт-Артура

Сообщение Ivan65 14 фев 2012, 20:46

Шестой день войны
01 февраля 1904 года (14 февраля по новому стилю)
Ларенко П.Н.


Новые атаки
1/14 февраля
Ночью, так около 3 часов утра, снова встревожили нас выстрелы с моря. На дворе была буря со снегом, поэтому казалось, будто стреляют где-то далеко. Оказалось, что с «Ретвизана», все еще находящегося у входа в гавань, заметили на море какие-то огоньки и открыли по ним стрельбу. Тем дело и кончилось. (Впоследствии, по официальному японскому сообщению в иностранных газетах, мы узнали, что это подходили два японских миноносца, «Асагари» и «Хаядори». Каждый из них, как уверяли, выпустил по одной мине, каждый повредил по одному русскому военному судну, после чего они ушли благополучно.)
К утру буря улеглась, и настал день солнечный, но все же холодный. Жители на этот раз мало беспокоились о происшедшем ночью, хотя возникли слухи об ожидаемой новой бомбардировке. В отрядной (гарнизонной) церкви был торжественно прочитан манифест по поводу начала войны, состоялось молебствие и парад войск, потом наместник присутствовал на панихиде по павшим в бою воинам, которые служили на броненосце «Петропавловск».
Аватара пользователя
Ivan65
 
Сообщения: 445
Зарегистрирован: 13 окт 2008, 15:43

Re: Страдные дни Порт-Артура

Сообщение Ivan65 15 фев 2012, 11:56

СЕДЬМОЙ день войны
02 февраля 1904 года (15 февраля по новому стилю)
Ларенко П.Н.


2/15 февраля
Снова сообщают очень неприятные вещи. Уверяют, что все-таки некоторые из наших береговых батарей стреляли 27 января холостыми зарядами. Далеко не все батареи были в боевой готовности, и снарядов было мало. Сейчас требуют из морских артиллерийских складов по 600 снарядов на каждую 6-дюймовую пушку берегового фронта. Мало того — у нас на судах подбиты неприятельскими снарядами две 6-дюймовые [66] и повреждена собственной стрельбой одна или даже две, а на складе имеется всего одна 6-дюймовая запасная пушка! Заменить поврежденные нечем. 75-милиметровых пушек тоже мало — дай Бог, чтобы хватило их на оборудование незаконченных миноносцев{33}.
Что будет с нами дальше, если уже сейчас обнаруживаются такие недочеты! Удастся ли нам пополнить все эти пробелы при помощи железной дороги? Сомнительно. Вот что значит потеря такого дорогого груза, какой был на «Маньчжурии».

Сегодня опубликован в газете приказ и. о. коменданта крепости генерала Стесселя, в котором он, описывая события, уверяет, что 27 января, «в 11 часов с батареи Электрического утеса открыт огонь», что «бомбардировка продолжалась с крепости и эскадры около часу» и что «Наш Высокочтимый Наместник Его Величества{34} был на Золотой горе и ясно видел, как дрался флот совместно с сухопутными батареями».

Первые уведомления его о ходе событий если и уклоняются от истины, то, несомненно, выказывают способности генерала писать громкие реляции, а последние рассчитаны на то, чтобы понравиться наместнику, ибо бытность его на Золотой горе во время боя очень нуждалась в подтверждении, потому что, как сообщали очевидцы, он прибыл туда поздно.

Такие способности генерала Стесселя — видеть в угоду начальству даже с Электрического утеса то, что другие и на самой Золотой горе не могли видеть, вероятно, не раз поспешествовали его карьере, объясняют ее.

Отправили на Кинчжоу пушки, между ними старую китайскую рухлядь. Комендантом позиции назначен командир 5-го Восточно-Сибирского стрелкового полка, полковник Николай Александрович Третьяков, работа по укреплению поручена военному инженеру, капитану Алексею Владимировичу Шварцу, а командиром крепостной артиллерии назначен штабс-капитан Николай Алексеевич Высоких. [67]

Мне сообщили под строгим секретом, что крейсер 2 ранга «Боярин» погиб у входа в Талиенванскую бухту. О гибели этого судна решено молчать. Точных подробностей добыть нельзя. Крейсер будто был послан разыскивать спасшихся на одном из островов людей с минного транспорта «Енисей», но его забыли снабдить планом минного заграждения, или же такого вовсе не имелось, так как «Енисей» погиб тотчас по окончании расстановки мин, и едва ли планы могли быть спасены, или же, наконец, по собственной неосмотрительности, но крейсер наткнулся на мину и погиб, и хотя его можно было еще спасти, но командир приказал всем спасаться на находившиеся вблизи (должно быть, сопровождавшие крейсер) наши миноносцы, не слыхать, чтобы сам командир сходил последним с судна{35}. Говорили также, будто миноносцы предлагали свои услуги, хотели отбуксировать подбитый миной крейсер или в Дальний, или в Порт-Артур, но командир будто отклонил это предложение с руганью{36}.
Аватара пользователя
Ivan65
 
Сообщения: 445
Зарегистрирован: 13 окт 2008, 15:43

Re: Страдные дни Порт-Артура

Сообщение Ivan65 16 фев 2012, 09:32

ВОСЬМОЙ день войны
03 февраля 1904 года (16 февраля по новому стилю)
Ларенко П.Н.


Генерал Стессель назначен командиром 3-го Сибирского армейского корпуса и приступил к формированию корпусного штаба.
Аватара пользователя
Ivan65
 
Сообщения: 445
Зарегистрирован: 13 окт 2008, 15:43

Re: Страдные дни Порт-Артура

Сообщение Ivan65 20 фев 2012, 08:49

ДЕСЯТЫЙ день войны
05 февраля 1904 года (18 февраля по новому стилю)
Ларенко П.Н.


Сегодня замечен на горизонте крейсирующий японский флот. Принимаются меры предосторожности. Появляются, конечно, и новые слухи о готовящейся бомбардировке.
На этих днях узнали мы достоверно о геройской гибели в Чемульпо крейсера 1 ранга «Варяг» и канонерской лодки «Кореец». [68]

Бой этот представляет собою все же светлую, среди других, страничку в истории этой войны.

В депешах иностранных газет появляются самые невероятные сведения о войне, плоды фантазий. События совершаются слишком медленно для мира, жаждущего сенсационных сообщений, жаждущего всевозможных кровавых, ужасающих происшествий.

Сегодня опубликован в бюллетене «Нового края» приказ наместника от 2 февраля № 87, крайне интересный по существу. В нем перечисляются все суда и их командиры, которые участвовали в бою 27 января, высказывается всем благодарность и объявляется число Георгиевских крестов, пожалованных нижним чинам. Посыпались награды, по примеру китайской войны, направо и налево. На суда 1 и 2 ранга, имеющие более 200 человек команды дано по 6 знаков отличия на каждую роту, на остальные суда 2 ранга по 4 знака на роту, на миноносцы по одному знаку и на сигнальную станцию 1 знак. Награды офицерам не объявлены, но они будут, наверное, в той же пропорции.

Каждый знак отличия, а тем более Георгиевский крест имеет свой устав, который точно указывает, за что, за какой подвиг полагается воину получить этот знак. Если же знаки эти жалуются огульно на известные части войск, тогда неизбежно то, что в одной, например, роте несколько человек получат кресты совершенно незаслуженно, тогда как в другой некоторые останутся без действительно и сознательно заслуженного отличия. Далее, в данном случае совершенно непонятно, зачем награждены команды миноносцев, которые никакого участия в бою не принимали? Разве за то, что они могли быть «храбрыми» зрителями боя?..

Получается профанация, обесценивание знака отличия и вместе с тем самого подвига. Каждая несправедливость в этом отношении имеет вредные последствия, а потому я останавливаюсь на этом вопросе. Георгиевский крест — эта желательная награда всякого воина — должен служить к поднятию духа войск и поощрением к дальнейшим подвигам, им должен быть награжден лишь действительно достойный. Награждение же им как бы в счет будущих подвигов является средством весьма [69] сомнительным и, скорее, настолько же вредным, как несправедливое обхождение отличившегося заслуженной наградой.
Аватара пользователя
Ivan65
 
Сообщения: 445
Зарегистрирован: 13 окт 2008, 15:43

Re: Страдные дни Порт-Артура

Сообщение Ivan65 20 фев 2012, 08:53

ОДИННАДЦАТЫЙ день войны
06 февраля 1904 года (19 февраля по новому стилю)


Сегодня получено известие, что кабель Артур — Чифу поврежден. Вот чем объясняется появление неприятельского флота вчера на горизонте.
Привожу характерный приказ генерала Стесселя, опубликованный сегодня.

«№ 73. До сведения моего дошло, что в гарнизонном собрании господа офицеры занимаются совершенно не своими делами, вкривь и вкось обсуждают военные события, сообщают разные нелепые слухи, Бог знает откуда ими набранные. Дело офицера хорошенько подумать и обсудить, как бы лучше выполнить данное приказание или распоряжение, а не осуждать действий высших начальников. Такие господа крайне вредны, и я, разумеется, буду их карать по силе данной мне власти. И. о. коменданта крепости генерал-лейтенант Стессель».
Не правда ли, приказ весьма красноречивый и знаменательный. У генерала Стесселя есть приспешники, сообщающие ему, что говорят товарищи в гарнизонном собрании, и он собирается покарать всех тех, кто осмеливается рассуждать на досуге.
Аватара пользователя
Ivan65
 
Сообщения: 445
Зарегистрирован: 13 окт 2008, 15:43

Re: Страдные дни Порт-Артура

Сообщение Ivan65 20 фев 2012, 08:56

ДВЕНАДЦАТЫЙ день войны
07 февраля 1904 года (20 февраля по новому стилю)
ПОМНИ ВОЙНУ


Получено известие о назначении вице-адмирала Макарова командующим флотом Тихого океана. Является новая надежда на улучшение у нас морского дела. Много хорошего знаем мы о нем, но каковы его боевые качества в данное время, мы еще не знаем. Одно ясно, что дело должно улучшиться, ибо хуже теперешнего положения и быть не может.
В то же время узнаем, что командующим Маньчжурской армией назначен военный министр генерал Куропаткин. Это известие также оживило всех уверенностью, что армия наша в лучших руках, что с Куропаткиным во главе нашей армии нечего бояться. Это опытный боевой генерал, ученик, соратник и друг Скобелева, легендарное геройство которого еще свежо в памяти всех. [70]

С самого начала военных действий возникли среди темных масс войска и простонародья слухи — легенды о том, что Скобелев не умер, что он еще жив и, услыхав про войну, не утерпит — явится и вновь поведет русские войска к победам. Это рассказывалось с наивной уверенностью, повторялось в причудливых вариациях.

Назначение комендантом крепости Порт-Артура генерал-лейтенанта Смирнова хотя не могло вызвать воодушевления, так как никто не знал его, но все же успокаивало, подавало надежду на улучшение положения.

Кстати, генералом Стесселем сегодня издан приказ о формировании из охотников и других свободных от дела жителей города вольных дружин. Желающие поступить в дружину должны записываться в полицейском правлении. Не можем мы обойтись без полиции даже тогда, когда готовы всей душой помочь Родине, умереть за нее!
Аватара пользователя
Ivan65
 
Сообщения: 445
Зарегистрирован: 13 окт 2008, 15:43

Re: Страдные дни Порт-Артура

Сообщение Ivan65 21 фев 2012, 16:11

ТРИНАДЦАТЫЙ день войны
08 февраля 1904 года (21 февраля по новому стилю)
ПОМНИ ВОЙНУ


Сегодня утром наместник уехал со своим штатом на север, в Маньчжурию, предоставив командование флотом адмиралу Старку на правах и. о. командующего и предписав генералу Стесселю вступить во все права коменданта укрепленного района Кинчжоу — Артур, на правах командира отдельного корпуса{37}. Из этого видно, что наместник снова благоволит к своему покорному слуге. Грустно. Но, быть может, его еще возьмут в Северную армию.
Генерал Стессель приказывает принять полицейские меры против рабочих и служащих Невского завода, воспрещает им выезд и учреждает за ними надзор.

К отъезду наместника относятся двояко: одни говорят, что он опасается новой бомбардировки, другие уверяют, что ему необходимо уехать в интересах дела, нельзя же ему рисковать быть отрезанным от всего наместничества. Областное управление переведено в Харбин, туда выехало старшее начальство разных ведомств.

Начинают циркулировать слухи, будто на Ялу были уже сражения, и цифры потерь с обоих сторон большие — считаются тысячами.
Аватара пользователя
Ivan65
 
Сообщения: 445
Зарегистрирован: 13 окт 2008, 15:43

Re: Страдные дни Порт-Артура

Сообщение Ivan65 24 фев 2012, 09:33

ШЕСТЬНАДЦАТЫЙ день войны
11 февраля 1904 года (24 февраля по новому стилю)
ПОМНИ ВОЙНУ - каждый день, каждый час, каждый её миг...


11/24 февраля
Около 3 часов утра нас разбудил все усиливающийся орудийный грохот. Одеться, накинуть шубу и взобраться на Военную гору было делом нескольких минут. В проходе гавани, где стоит «Ретвизан», на Тигровом полуострове и в стороне Электрического утеса то и дело вспыхивают огоньки в темноте и раздаются довольно часто выстрелы; но по чему стреляют — не видать, также не видать, чтобы где-либо рвались неприятельские снаряды. Но вдруг за «Ретвизаном» показывается какой-то огонек и приближается к нему все ближе и ближе и, наконец, останавливается возле него. Пальба продолжается. Бегу с горы на набережную, чтобы узнать, что творится на море, но и здесь никто ничего не знает. Вот вспыхнуло пламя и осветило силуэт «Ретвизана». Что-то горит правее броненосца, как будто большое судно. Отблеск пожара обдает «Ретвизан» красным светом, и он кажется каким-то сказочным чудовищем. Около броненосца «Ретвизан» и горящего судна видна какая-то суета; по временам затихает стрельба, слышны голоса людей. В собравшейся на берегу публике возникают предположения, не «брандер» ли это? Не хотят ли японцы сжечь «Ретвизан»?.. Но едва ли это возможно. И в догадках рисуются всевозможные картины ужаснейших замыслов.
Пальба усиливается, становится реже и затихает, и так несколько раз. Холодно. Иду домой в надежде, что к утру все выяснится. Пальба становится все реже. Уже пятый час утра. Лег не раздеваясь, но заснул так крепко, что уже не слышал редких выстрелов, раздававшихся до 7 часов утра.

Не скоро удалось добыть сведения о происшедшем. Наконец узнал следующее: с «Ретвизана» заметили какое-то приближающееся ко входу судно и открыли огонь; вслед за тем начали стрелять с Тигрового полуострова и Электрического утеса. Одно за другим шли какие-то суда; наши батареи и «Ретвизан» засыпали их снарядами, до тех пор пока они не пошли ко дну. Одно из них приткнулось к мели под Золотой горой, второе под маяком, вблизи «Ретвизана», а другие по направлению Ляотешаня{38}. Ночью было насчитали их больше, но на рассвете [72] увидали только четыре затонувших судна{39}. Ставшее вблизи «Ретвизана» судно все еще горело, несмотря на старания затушить пожар. Выяснилось, что суда эти нагружены камнем и углем, облитым керосином; кроме того, имелись провода, ведущие в трюм, где, должно быть, были заложены мины. Становилось ясным, что японцы, по примеру американцев у Сантьяго, на Кубе, желая воспрепятствовать выходу нашей эскадры из гавани, послали эти суда. Их назвали у нас «брандерами-заградителями». Это были все старые торговые суда. Что стало с командами этих судов, осталось неизвестным. На судах были найдены лишь части одежды, из чего можно было заключить, что люди бросались вплавь, спасаясь от неминуемой гибели. Подозревали, что часть команды спаслась на берег; но все поиски ее остались без результатов.

Одно было ясно, что адский замысел японцев не удался, хотя они были недалеки от удачи. Попади эти суда — особенно те, которые сели на мель под Золотой горой и у маяка, — в самый проход гавани, то вся эскадра наша была бы заперта в ней, и нескоро удалось бы очистить выход для нее. Поднять затопленные суда было бы нелегко, оно, пожалуй, могло бы оказаться даже невозможным, так как японцы, конечно, не дали бы нам спокойно работать, тревожили бы нас ежеминутно. Эта неудача грандиозного замысла японцев озарила нас надеждой, что мы сумеем отстоять крепость при всех ее недочетах{40} и что не так-то легко завладеть ею с моря, как бы это ни казалось легким с первого взгляда.

Начались опасения, не появится ли сейчас опять японский флот, чтобы снова бомбардировать крепость. Во время атаки брандеров японские военные суда держались далеко от берега и стреляли изредка, видимо, только для прикрытия отступления команд с брандеров. Их снаряды не долетали до берега. [73]

Утром действительно появились на горизонте 6 больших судов; к ним присоединились 4 крейсера 2-го класса и около 17 миноносцев. Навстречу этой эскадре вышли наши крейсера: «Аскольд», «Баян» и «Новик», чтобы показать, что выход из гавани не загражден. Издали обменялись несколькими выстрелами, далеко не долетавшими до цели. Японцы не давали привлечь себя под обстрел батарей, а отошли подальше. На горизонте показались еще какие-то суда, потом удалось рассмотреть, что помимо броненосцев, крейсеров и миноносцев были какие-то как бы торговые суда. Из этого вывели заключение, что японцы проконвоировали свои транспорты в Корею, попытавшись заградить выход русской эскадре, чтобы она не вздумала напасть на эти транспорты. Но наша эскадра и не подумала выйти в море, предпринять что-нибудь. Японцы продержались на горизонте до полудня, потом скрылись.

Кто-то пустил слух, что горящее у маяка судно — «доброволец», т. е. судно, принадлежащее нашему Добровольному флоту. Все были готовы поверить этому и допускали даже, что все эти суда, пожалуй, не что иное, как захваченные в начале войны наши торговые суда.
Аватара пользователя
Ivan65
 
Сообщения: 445
Зарегистрирован: 13 окт 2008, 15:43

Re: Страдные дни Порт-Артура

Сообщение Ivan65 27 фев 2012, 16:41

СЕМЬНАДЦАТЫЙ день войны
12 февраля 1904 года (25 февраля по новому стилю)
ПОМНИ ВОЙНУ


12/25 февраля
Утром я узнал, что японские миноносцы атаковали «Ретвизан», но были благополучно отбиты, один миноносец будто потоплен, а другой поврежден{41}.
Эти неудавшиеся попытки японцев, при всей нашей беспомощности и все еще большой неподготовленности, очень ободряли всех и каждого. Все убеждались, что если мы не подготовлены к встрече врага, то и неприятель не особенно подготовлен и решителен, чтобы воспользоваться нашей слабостью. Уверенность в том, что удастся отстоять крепость, росла с каждым днем. [74]

Наши крейсера вышли утром на рейд, некоторые миноносцы высланы на разведки. В десятом часу утра появились на горизонте неприятельские морские силы с разных сторон и приближались к Артуру. Наши крейсера пошли было навстречу им и завязали перестрелку, но должны были вскоре ретироваться в гавань; казалось, что неприятель на этот раз идет сам под батареи и не нужно подманивать его.

Броненосцы приближались с юго-востока к батареям Крестовой горы, а крейсера держались отдельными отрядами. Всего насчитывали 6 броненосцев, 6 крейсеров 1-го и 4 крейсера 2-го класса и еще два каких-то судна, должно быть авизо, за эскадрой виднелись и миноносцы.

Броненосцы приблизились, как мне передавали об этом очевидцы, к Крестовой горе верст на восемь с половиной и открыли огонь по крепости, батареи отвечали им, но наши снаряды не долетали до них. Между тем уже несколько неприятельских снарядов попало в восточную часть Старого города, один из них упал на гору за комендантским управлением, второй около городской больницы и смертельно ранил там китайца, третий упал около зданий флотского экипажа, а остальные падали по берегу, вблизи батарей. Осколки рвавшихся снарядов отлетали далеко, что заставляло ожидать больших бед. Но на этот раз грохот орудий был менее потрясающий, так как наши 12-дюймовые орудия молчали. Эскадра наша была в гавани, стоял отлив, и броненосцы не могли выйти, если бы даже и захотели.

С воем прилетавшие в район города снаряды заставляли сжиматься сердце, каждый искал себе местечко побезопаснее, где мог бы спрятаться от летающих осколков. Залезали даже под мосты. Но было и множество любопытных, проявлявших большую смелость во все время бомбардировки на Перепелке, и на одной из горок за интендантским складом виднелись зрители, наблюдавшие за ходом стрельбы, хотя последнее место было под обстрелом.

На этот раз бомбардировка длилась почти целый час. Японские крейсера, стоявшие западнее, заметили идущие со стороны Ляотешаня два наших миноносца и устремились им наперерез, желая отрезать их от гавани. В это время канонада вновь [75] усилилась, но ненадолго, миноносец «Бесстрашный» проскочил благополучно в гавань, а другому, «Внушительному», пришлось вернуться обратно, искать спасения в Голубиной бухте. Но и там не нашлось для него укрытия. Миноносец бросился к берегу. Команда выбралась благополучно на берег и сама затопила миноносец, в который не попал ни один неприятельский снаряд. В это время другие японские суда уже отступали. Была слышна только залповая бортовая стрельба по направлению к Голубиной бухте, в которую японцы все же не решались входить, опасаясь береговых батарей и подводных мин, а их там и не было.

Сообщают, будто один снаряд с Тигрового полуострова попал в один из крейсеров, преследовавших «Внушительного», стрельба эта озадачила японцев.

На этот раз артурская публика успокоилась тотчас же, как только прекратилась канонада. Все знали, что такие бомбардировки не могут длиться целыми днями. На следующий день все же уехали некоторые из жителей, намеревавшихся было остаться.

Сколько мне удалось выяснить, наши потери за эту бомбардировку были: 1 матрос ранен в ногу и убит 1 китаец; говорили, что еще кое-кто получил легкие ранения. На «Аскольде» была повреждена одна пушка.

Но что нас поразило очень неприятно — это то, что японская эскадра могла подойти так близко к крепости и наши снаряды не достигали ее в то время, когда японские снаряды рвались даже в районе города. Наши батареи вооружены пушками старого образца и не могут состязаться с японской судовой артиллерией. У нас всего только пять хороших батарей на береговом фронте, оборудованных пушками Кане: на Электрическом утесе 5 пушек 10-дюймовых, на Тигровом полуострове 2 батареи 6-дюймовых и 2 такие же по обеим сторонам Крестовой горы (влево от Электрического утеса). Этим-то неприятель воспользовался (как хорошо он знал даже установку наших пушек!) и стал бомбардировать крепость с такого места и расстояния, которое было недостигаемо нашими батареями.

Вот она, крепость в боевой готовности, в чем нас всегда уверял генерал Стессель. [76]

Сегодня, оказывается, как раз во время бомбардировки, происходило заседание временного военно-морского суда. Прервать заседание было невозможно, и оно продолжалось под гром наших и неприятельских орудий. Конечно, все присутствовавшие были бледны и чрезвычайно серьезны. Каждую минуту можно было ожидать, что ворвется неприятельский снаряд.

Голубиную бухту охранял от попытки высадки всего один взвод (2 орудия) вновь сформированной вылазочной батареи.
Аватара пользователя
Ivan65
 
Сообщения: 445
Зарегистрирован: 13 окт 2008, 15:43

Re: Страдные дни Порт-Артура

Сообщение Ivan65 27 фев 2012, 16:53

ВОСЕМЬНАДЦАТЫЙ день войны
13 февраля 1904 года (26 февраля по новому стилю)
ПОМНИ ВОЙНУ


13/26 февраля
В 11 часов 30 минут ночи снова была небольшая канонада на море. Японские миноносцы подбирались, как сообщают, замаскированные парусами, к «Ретвизану», который, стоя на мели у входа в гавань, служил и сторожевым постом и береговой батареей — плавучим фортом. Взорвать это судно было поэтому важной задачей японцев. Но и этот замысел не удался; их встретили градом снарядов, пришлось убрать паруса и утекать{42}. Это уже третью ночь подряд японцы атакуют нашу гавань. Неужели эти атаки будут повторяться каждую ночь?
Аватара пользователя
Ivan65
 
Сообщения: 445
Зарегистрирован: 13 окт 2008, 15:43

Re: Страдные дни Порт-Артура

Сообщение Ivan65 27 фев 2012, 16:58

ДВАДЦАТЫЙ день войны
15 февраля 1904 года (28 февраля по новому стилю)
ПОМНИ ВОЙНУ


15/28 февраля
Буря с градом и снегом, должно быть, заставила неприятеля отойти от наших берегов. Две ночи прошли без всякой тревоги.
Зато нас всех не на шутку встревожил приказ генерала Стесселя:

«№ 126,14 февраля. Славные защитники крепости Порт-Артура и всего укрепленного района, и все население области! Обращаюсь к вам со следующим: по той назойливости, с которой неприятель ведет атаки и бомбардировки против крепости и различных бухт полуострова [?!), я заключаю, что он намерен [77] высадиться на полуострове и попытаться захватить крепость, а в случае неудачи — попортить железную дорогу и, сев на суда, уйти. Помните, что захват Артура они считают вопросом своей национальной чести; но враг ошибется, как он уже во многом ошибся. Войска твердо знают, а населению объявляю, что отступления ниоткуда не будет, 1) потому что крепость должна драться до последнего, и я, как комендант, никогда не отдам приказ об отступлении и 2) потому, что отступить решительно некуда. Обращая на это внимание более робких, призываю всех к тому, чтобы прониклись твердым убеждением в необходимости каждому драться до смерти; человек, который решился на это, страшен, и он дорого продает свою жизнь, кто же без драки, думая спастись, уйдет, тот сам себя все ровно не спасет, так как идти некуда, с трех сторон море, а с четвертой будет неприятель: драться надо, и тогда противник со срамом уйдет и будет вечно помнить ту трепку, которая ожидает его от русской доблести, при которой, я уверен, каждый русский, кто бы он не был, будет биться, забыв даже о возможности отступления. Помните, что вечная память убитым и вечная слава живым. И. о. коменданта крепости генерал-лейтенант Стессель».
Нас озадачило всех — к чему все эти жалкие слова? Разве неприятель уже где высадился и от нас это скрыли? Разве наши войска нуждаются в таком застращивании для того, чтобы они исполнили свой долг? Разве неприятель, узнав (и несомненно вскоре, через своих шпионов и друзей) об этих громких фразах, оставит крепость в покое?

Выяснив, что пока не грозит крепости никакой опасности, неприятель нигде еще не высадился, и не было заметно, чтобы он собирался вскоре высаживаться, пришлось убедиться, что имеем дело с геройством на словах.

Итак, приказ генерала Стесселя достиг вполне цели — о нем, как о герое, заговорили повсюду. Говорили, будто генерал Стессель получил «свыше» маленькое наставление по поводу этого приказа, но дальнейшие события заставляют сомневаться в правдивости этих слухов.

В этот же день опубликованы еще два приказа генерала Стесселя по поводу сигнализации и шпионства. [78]

«№ 120 (14 февраля). Несмотря на то что вчера поймали 20 человек, замеченных в производстве какой-то сигнализации, сего числа ночью, около 3-х часов, на площадке между моим домом и интендантскими складами{43}, кто-то сигнализировал фонарем; поймать его не могли, убежал он по направлению к Новому китайскому городу. Всех задержанных за этим невинным занятием буду предавать суду по законам военного времени. Постам, которые будут для сего учреждены, вменить в обязанность стрелять по убегающим сигнализаторам. Предлагаю гражданскому комиссару приказ сей объявить во всеобщее сведение».
«№125. Согласно телеграммы Наместника Его Императорского Величества на Дальнем Востоке от 13 февраля за № 355 вверенная мне крепость Порт-Артур объявляется в осадном положении{44} с применением во всей строгости предоставленных мне, как коменданту, прав и обязанностей в особенности по отношению к гражданскому и туземному населению.

Вновь подтверждаю, что с уличенными в сигнализации с неприятелем китайцами буду поступать по всей строгости законов. Гражданскому начальству разъяснить населению, какой ответственности подвергается каждый уличенный в шпионстве и сигнализации с неприятелем. Везде это расклеить на китайском, английском и русском языках».

Эти приказы были вызваны тем, что, начиная с первой минной атаки японцев появлялись то в одном, то в другом месте подозрительные огни, они то подымались, то опускались, то вспыхивали, то потухали, подобно огням при морской сигнализации. Все знали, по описаниям японо-китайской войны, как ловко была устроена в то время японцами сигнализация на берегах и островах Кореи, — следовательно, можно было с уверенностью сказать, что японцы имели и у нас своих шпионов, передающих им все необходимые сведения. Среди китайского населения Артура и его окрестностей могло быть много переодетых [79] японцев и нанятых ими китайцев-шпионов. Средств к борьбе с этими шпионами не было никаких.

В один из первых вечеров после начала войны было поймано 8 китайцев, подававших с берега какие-то сигналы. При этом выяснилось, что их было всего 11 человек, но трое успели скрыться и остались неразысканными. Эти 8 китайцев отказались сказать, кто были убежавшие, отговариваясь незнанием их. Что же касается сигнализации — поднимания и опускания фонаря, они объясняли, что молились Богу, молились своему Будде и подымали фонарь для того, чтобы Будда лучше заметил, услышал их молитву...

Чуть не каждую ночь то в одном, то в другом месте появлялись подозрительные огни; иногда удавалось изловить китайцев на месте преступления; но чаще всего, покуда дозоры подоспевали к месту сигнализации, там уже не было никого. Эти неудачи страшно раздражали.
Аватара пользователя
Ivan65
 
Сообщения: 445
Зарегистрирован: 13 окт 2008, 15:43

Re: Страдные дни Порт-Артура

Сообщение Ivan65 01 мар 2012, 17:02

ДВАДЦАТЬ ВТОРОЙ день войны
17 февраля 1904 года (01 марта по новому стилю)
ПОМНИ ВОЙНУ


17 февраля{1 марта)
В крепости всюду кипит работа на возводимых по сухопутному фронту батареях и укреплениях; вокруг города строят центральную ограду, значение которой никак не могу себе объяснить. Если неприятель завладеет окружающими город высотами, то за этой оградой нам не устоять. Ограда эта может иметь смысл разве только в случае прорыва небольших отрядов неприятельской пехоты сквозь окружающие город укрепления, чтобы за нею защищаться самим горожанам. Спрашиваю о значении ее людей, сведующих в фортификации, но они трясут неодобрительно головами, говорят, что это огромная и напрасная затрата средств и труда, которые пригодились бы более там, на укреплениях{45}. [80]
Жизнь нашего с лишком наполовину опустевшего города начинает все же входить как бы в обычную свою колею — по улицам двигаются и пешие, и в экипажах, на извозчиках и на рикшах; каждый спешит на свою работу или с работы. Масса китайских телег, запряженных нередко быком, мулом и ослом или же только парой этих животных, но редко лошадьми, перевозит интендантские грузы с вокзала или доставляет строительные материалы на позиции сухопутного фронта.

По вечерам и по праздникам видны гуляющие, и улицы кажутся довольно оживленными. Два раза в неделю играет на бульваре и в Новом городе музыка; в это время там собирается много публики, слышны веселые разговоры, смех — будто войны и нет. Вместо уехавших прибывают новые лица, чины разных ведомств, добровольцы, между которыми видны студенческие и гимназические формы. Вернулись многие из уехавших под впечатлением первого страха. Стали прибывать запасные — сибиряки. Глядя на этих бородатых рослых людей, видишь, что не вымерли еще русские богатыри! С их помощью отбросим врага, отстоим крепость.

И за них, этих семейных сибирских пахарей, радуешься в душе, что и им здесь, за стенами крепости, будет легче, их жизнь в меньшей опасности, чем там, на севере, в открытом бою{46}...

Ввиду начавшегося было сильного пьянства, по приказанию генерала Стесселя закрыты все питейные заведения. Конечно, сейчас же нашлись «благодетели», которые продают водку тайком по двойной-тройной цене. Продажа эта производится все же в ограниченном количестве. Но не одна водка вздорожала, поднялись цены и на все необходимые съестные припасы, и на [81] предметы первой необходимости. Изданные обязательные таксы не всегда помогают покупателю. Хочешь купить по таксе — товара нет, покупаешь по вольной цене — его сколько угодно.
Аватара пользователя
Ivan65
 
Сообщения: 445
Зарегистрирован: 13 окт 2008, 15:43

Re: Страдные дни Порт-Артура

Сообщение Ivan65 12 мар 2012, 17:05

ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЁРТЫЙ день войны
19 февраля 1904 года (03 марта по новому стилю)
ПОМНИ ВОЙНУ


19 февраля (3 марта)
Несчастье за несчастьем. Узнал, что лейтенант Пелль и 11 матросов, ставившие у входа в Голубиную бухту мины, погибли от взрыва опускаемой ими мины. Люди разорваны на клочки, а катер, на котором они работали, пошел ко дну. Лейтенант Пелль считался очень дельным офицером, его гибель считают тяжкой потерей. Там же, в бухте, один наш миноносец наскочил на другого и причинил ему такие повреждения, что пришлось поспешно возвратиться в порт... Исправления поврежденного миноносца «Боевого», однако, не потребуют много времени{47}.
Приказ генерала Стесселя (от 14 февраля) начинает приносить ему желанные плоды. Известный издатель патриотических книжек и картин генерал Богданович прислал ему приветственную телеграмму, в которой в высокопарных выражениях говорит, что в этом приказе слышатся заветы Суворова, Нахимова и Скобелева. Постоянно появляются новые слухи об ожидаемых высадках японцев то в той, то в другой бухте.
Аватара пользователя
Ivan65
 
Сообщения: 445
Зарегистрирован: 13 окт 2008, 15:43

Re: Страдные дни Порт-Артура

Сообщение Ivan65 12 мар 2012, 17:06

ДВАДЦАТЬ ВОСЬМОЙ день войны
23 февраля 1904 года (07 марта по новому стилю)
ПОМНИ ВОЙНУ


23 февраля (7 марта)
Получены депеши, извещающие, что отряд японских судов бомбардировал вчера Владивосток, не причинив городу серьезного вреда, ранено несколько матросов и убита одна женщина. Но интереснее всего то, что и там неприятель выбрал место, откуда мог безнаказанно забрасывать город бомбами. Крепость не могла ему отвечать. Следовательно, японцы прекрасно изучили слабые места наших крепостей.
При оборудовании сухопутных батарей оказывается уже недостаток некоторых материалов, необходимого железа. Пускают в ход всевозможные «замены». Запасы снарядов далеко еще не полны.

Прибыл 3-й батальон крепостной артиллерии с офицерами.
Аватара пользователя
Ivan65
 
Сообщения: 445
Зарегистрирован: 13 окт 2008, 15:43

Re: Страдные дни Порт-Артура

Сообщение Ivan65 12 мар 2012, 17:07

ДВАДЦАТЬ ДЕВЯТЫЙ день войны
24 февраля 1904 года (08 марта по новому стилю)
ПОМНИ ВОЙНУ


III. Эпоха адмирала Макарова
1. Прибытие и первые дни
24 февраля (8 марта)
Сегодня, в половине восьмого утра, прибыл ожидаемый с большим нетерпением новый командующий флотом, вице-адмирал Степан Осипович Макаров. Его встречали все высшие морские чины во главе с вице-адмиралом Старком и, между прочим, прибывшие недавно сюда контр-адмиралы Молас и Иессен. Представители от города поднесли адмиралу драгоценный образ св. Николая Чудотворца и председатель городского совета (он же и. о. гражданского комиссара (губернатора)) подполковник Вершинин приветствовал его краткой, но хорошо продуманной речью, из которой вытекало, что все надежды города возлагаются на него, на адмирала, что без него мы были готовы впасть в отчаяние, и это было правда.
Адмирал поблагодарил в кратких словах за встречу и за икону и обещал свою помощь городу, когда она понадобится.

Многим из привыкших к пышно-чванным официальным встречам артурцев не особенно [83] понравился на этот раз адмирал Макаров{48}. В нем сказывалось что-то, если не резкость, то некоторая сухость, деловитость, и он как будто торопился, не смаковал устроенной ему встречи, не рисовался. Его, по-видимому, меньше всего интересовала сама встреча. В нем не видно было того внешнего блеска, к которому мы привыкли и который считали присущим такому известному моряку, избраннику царя в данную трудную минуту. Но все поняли сразу, что приехал действительно начальник, командующий, а не чей бы то ни было «покорный слуга». Думаю, что не у одного мелькнула в эту минуту мысль: а пожалуй, лучше бы убраться отсюда поскорее.

Адмирал Макаров поселился и поднял свой флаг на крейсере 1 ранга «Аскольд». Этим он сразу выказал свое предпочтение быстроходному судну. В этом сразу сказалось что-то ободряющее — адмирал не искал спасения за толстой броней и под прикрытием Золотой горы, а перешел на легкий крейсер, стоявший как раз напротив входа в гавань, будто стал сразу на страже и готов был сам защищать эту гавань. Это поняли все и вздохнули облегченно.

— Приехал! — говорили друг другу при встрече.

— Каково! — восклицал восторженно другой. И все были довольны, веселы.

Приезд адмирала Макарова ознаменовался радостным событием — броненосец «Ретвизан» был в этот день снят с мели, на которой он выдержал три минные атаки, и торжественно введен в Западный бассейн. Во время его прохода на судах играла музыка, команды судов приветствовали освободившегося великана радостным «ура», подхваченным наблюдавшей на берегу публикой. Долгое пребывание броненосца на мели объяснялось тем, что при каждом отражении атаки, т. е. при усиленной стрельбе из крупных орудий, при сильном сотрясении судна, [84] отрывало подведенные заделки, вода заливала вновь судно и все работы по снятию его с мели приходилось начинать снова. На снятие броненосца с мели смотрели как на счастливое предзнаменование, что адмирал Макаров снимет с мели и весь русский флот...

Одновременно с адмиралом прибыли в Артур: капитаны 2 ранга М.П. Васильев и К.О. Шульц, главный инженер-механик Кронштадтского порта Линдебек, корабельный инженер Вешкурцев, лейтенант Кедров и доктор Филипченко. Накануне прибыл подполковник Меллер с мастеровыми Обуховского сталелитейного завода, а до них еще прибыло порядочное число морских офицеров и инженер-механиков и, между прочим, заведующий воздухоплавательным парком лейтенант Лавров, парк которого захвачен был японцами с пароходом «Маньчжурия». Говорили, что адмирал Макаров выбирал в свой штаб только способнейшие силы. Передавали, что адмирал Макаров уже высказывал кое-кому из своих приближенных, что он не потерпит того-то и того-то и будет строго требовать точного исполнения своих приказаний. Вследствие этого предвещают возможность нескольких «заболеваний» и просьб об отпуске на лечение...

Будучи у генерала Стесселя с визитом и познакомившись с ним, он высказал ему свое желание, чтобы возможно скорее приехал вновь назначенный комендант крепости.
Аватара пользователя
Ivan65
 
Сообщения: 445
Зарегистрирован: 13 окт 2008, 15:43

Re: Страдные дни Порт-Артура

Сообщение Ivan65 12 мар 2012, 17:09

ТРИДЦАТЫЙ день войны
25 февраля 1904 года (09 марта по новому стилю)
ПОМНИ ВОЙНУ


25 февраля (9 марта)
Сегодня адмирал продолжал знакомиться с состоянием эскадры, порта и прочего. Говорят, выслушивает охотно мнение и маленького чина, если оно дельно. Резко требователен и пустых оправданий, уверток не терпит.
Аватара пользователя
Ivan65
 
Сообщения: 445
Зарегистрирован: 13 окт 2008, 15:43

Re: Страдные дни Порт-Артура

Сообщение Ivan65 12 мар 2012, 17:22

ТРИДЦАТЬ ПЕРВЫЙ день войны
26 февраля 1904 года (10 марта по новому стилю)
ПОМНИ ВОЙНУ


26 февраля
(10 марта). Около половины восьмого утра мы услышали стрельбу в море и вскоре узнали, что два из вышедших вечером на разведку миноносцев отрезаны неприятелем, окружены им и вступили с ним в смертный бой. Наши крейсера «Новик» — под флагом адмирала Макарова — и «Баян» спешили к ним на выручку; остальные суда не могли выйти, так как начался отлив. В то же время удалось узнать о полученном еще вечером известии, что неприятель снова появился в наших [85] водах, поэтому тотчас же был выслан отряд миноносцев. От вернувшихся из разведки миноносцев мы узнали, что они уже на рассвете выдержали жаркий бой с неприятельскими миноносцами, причем миноносцу «Властный» удалось взорвать и потопить один японский миноносец вместе с его командой.
Бой продолжается. «Решительному» удается прорваться в гавань, но «Стерегущего» не могут выручить наши крейсера и бравый адмирал, так как помимо 12 японских миноносцев и 5 крейсеров, окруживших «Стерегущего», к нему подходит японский броненосный флот, и крейсера наши должны отступить. «Стерегущий» погибает, спасти его нельзя! Он пойдет ко дну, ибо наши суда не сдаются.

Вскоре получаем известие с береговых батарей, что «Стерегущий» погиб. На нем были лейтенанты Сергеев и Головизнин, мичман Кудревич, инженер-механик Анастасов и 45 нижних чинов. По всей вероятности, все они погибли, а если и были уцелевшие, раненые, то они попали в плен. Новая жертва ненасытному молоху — войне. Сколько сразу осиротелых, сколько печали и скорби!

Не успели мы еще опомниться от этого потрясающего события, как в десятом часу началась третья бомбардировка крепости и города со стороны Ляотешаня. Много людей на Перепелке{49} и Военной горе наблюдали эту ужасную картину.

Наши береговые батареи отвечали мало. Неприятель посылал из-за Ляотешаня свои смертоносные снаряды в Новый европейский город, в Западную бухту и в прилегающий к ней район железнодорожного вокзала; обстрел все расширялся, снаряды прилетали даже в Восточный бассейн. Видимо, главной целью этой бомбардировки был наш расположенный в гавани флот, который не мог выйти на рейд вследствие отлива.

Оказывается, что неприятельские суда расположились за Ляотешанем так, что ни одна из наших батарей не могла его обстреливать. Японская эскадра выстроилась в трех боевых колоннах — ближайшая всего на одну милю от берега — и стреляла перекидным огнем по невидимой цели. [86]

Были ли у японцев шпионы, наблюдатели-сигнальщики, сказать нельзя с уверенностью; факт тот, что когда снаряды, наконец, достигли места стоянки наших судов, то прицел уже не изменялся и стрельба продолжалась только по этому направлению.

Около 11 часов канонада замолкла, но ненадолго; как потом сообщали, во время этого перерыва суда первой колонны отошли назад, а на их место стали суда второй колонны и продолжали бомбардировку с прежней силой, и также по последнему и тому же прицелу, установленному первым отрядом. Снаряды попадали в гавань и рвались на наших судах, на Тигровом хвосте и в порту. Большинство, конечно, попадало в воду. Осколки гранат долетали и на Военную гору, падали и на улицах Старого города, прилегающих к гавани. Один снаряд попал во введенный в Западный бассейн «Ретвизан» и потопил около него катер с находящимися на нем людьми. Но несмотря на то, что кругом рвались снаряды, далеко разбрасывая свои смертоносные осколки, что в воздухе стоял рев орудий, вой, свист и треск пролетающих снарядов, в гавани и около судов не прекращались движение и работы. Несмотря на то что на улицах уже появлялись носилки с ранеными, движение и здесь не прекратилось. Мальчишки собирали, перегоняя друг друга, упавшие, еще горячие осколки бомб, любопытные наблюдали спокойно за ужасающим зрелищем. В этот день видали одну даму, запасшуюся перевязочными средствами, спешившую туда, где требовалось оказать первую медицинскую помощь, — наложить перевязку. [89]

В первом часу дня японцы прекратили огонь, повернули в море и вскоре скрылись за горизонтом. Наступил прилив, и русские суда могли выйти каждую минуту из гавани. По сообщению наблюдательных постов, японцы выпустили по Артуру в этот день 204 одних 12-дюймовых снарядов, не считая снарядов более мелкого калибра.

Главные наши потери за этот день были в районе гавани. Сколько было раненых и убитых на эскадре, так и не удалось точно установить, но можно полагать, что было около 20 человек более или менее тяжко пострадавших. Нам сообщали, что японский крейсер «Такасаго» поврежден нашими снарядами. Но что поразило и угнетало всех, это то, что японцы своей сегодняшней бомбардировкой снова доказали нам, что крепость наша имеет такие места, откуда они могут безнаказанно забрасывать гавань и город снарядами.

— Что же это за крепость?! — восклицали удивленные жители города.

Так же возмущались и вновь прибывшие офицеры, которые только что узнали, как плохо вооружен наш береговой фронт. И на самом деле, мы, владея уже шесть лет этой крепостью, не потрудились не только вооружить ее, но и не изучили ее так, как изучили ее японцы. У нас нет даже по береговому фронту необходимых наблюдательных пунктов, соединенных с крепостью телефоном, необходимых для отражения неприятеля перекидным огнем, когда он подходит так близко к берегу. Спрашивается, изучали ли у нас вообще перекидную стрельбу?

Что же будет с нашим флотом? Стоит он в гавани, его расстреливают, а он не может выйти в море, чтобы под защитой береговых батарей дать неприятелю чувствительный отпор. Вход в гавань настолько мелок, что наши большие суда не могут ни выходить, ни входить во время отлива. И этим обстоятельством прекрасно пользуется наш неприятель.

Японский флот не посмел бы подходить так близко к крепости, если бы ему было известно, что наши суда имеют возможность выйти в море во всякое время, и если даже не вступать в открытый бой, то все же сильно угрожать неприятелю при помощи и под защитой береговых батарей, тогда бы он держался всегда на почтительном расстоянии от нашего берега. [90]

Почему вход в гавань не был углублен до необходимой для военных судов глубины, объяснить трудно чем-либо иным, как не тою же, всюду оказавшейся преступной небрежностью, легкомыслием, соблюдением меньше всего интересов государства. Тратили же мы десятки миллионов на искусственно выращиваемый «мировой» торговый порт Дальний, который сам по себе все еще не принимался расти! Будь эти десятки миллионов приложены к устройству Артура (и сколь плохо бы по установившимся у нас порядкам не прикладывали их, сколько бы из них не утекало в бездонные карманы ненасытных казенных подрядчиков и их покровителей), все же что-нибудь да было бы здесь вместо сплошных минусов.
Аватара пользователя
Ivan65
 
Сообщения: 445
Зарегистрирован: 13 окт 2008, 15:43

Re: Страдные дни Порт-Артура

Сообщение Ivan65 19 мар 2012, 09:43

ТРИДЦАТЬ ВОСЬМОЙ день войны
04 марта 1904 года (17 марта по новому стилю)
ПОМНИ ВОЙНУ


4/17 марта
Сегодня ночью прибыл новый комендант крепости генерал-лейтенант К.Н. Смирнов. Первое впечатление очень хорошее: человек живой, со сверкающими умными глазами. И его приветствовала депутация от горожан с хлебом-солью и высказала ему возлагаемые на него надежды. Генерал обещался быть и добрым гражданином. Делая визиты, он оставался дольше всего у адмирала Макарова, который уехал уже ознакомиться с положением дела.
Аватара пользователя
Ivan65
 
Сообщения: 445
Зарегистрирован: 13 окт 2008, 15:43

Re: Страдные дни Порт-Артура

Сообщение Ivan65 19 мар 2012, 09:45

ТРИДЦАТЬ ДЕВЯТЫЙ день войны
05 марта 1904 года (18 марта по новому стилю)
ПОМНИ ВОЙНУ


5/18 марта
Вчера генералом Стесселем издан интересный приказ:
«№ 223. Вновь назначенный комендант крепости генерал-лейтенант Смирнов прибыл и вступает в исполнение своих обязанностей. Я на днях должен уехать из крепости для командования Высочайше вверенным мне 3-м Сибирским армейским корпусом. Начиная с 1899 года я был свидетелем роста крепости, был свидетелем всех тяжелых работ, которые легли на начальников и солдат по устройству и вооружению, я как первый комендант Артура имел счастье видеть и крещение его первым огнем неприятеля, причем славные защитники крепости имели счастье порадовать Батюшку Царя отбитием всех трех бомбардировок. Благодаря энергии всех чинов, от младшего до старшего, Артур теперь представляет твердыню, неодолимую для врага». Далее генерал благодарит всех начальников [91] частей гарнизона поименно — и заканчивает свой приказ так: «Отъезжая к корпусу, я уверен, что скоро услышу радостные боевые вести из Артура и буду иметь счастье поздравить коменданта крепости генерал-лейтенанта Смирнова и вас, своих старых боевых товарищей. И. о. коменданта крепости генерал-лейтенант Стессель».
В последнее время он не раз высказывался, что и он ожидает с нетерпением прибытия нового коменданта.

— Я стрелковый генерал, мое дело полевой бой. Как защищать крепость и как ее укрепить, не знаю. Вот приедет новый ваш комендант, который, как расписывают газеты, прошел чуть не целый десяток академий, человек образованный, это его дело. Все, все переходит в его распоряжение.

Новый комендант осматривал крепость и, по слухам, пришел в отчаяние от ее состояния, говорят, будто он выразился, что это укрепленный лагерь, а не крепость.
Аватара пользователя
Ivan65
 
Сообщения: 445
Зарегистрирован: 13 окт 2008, 15:43

Re: Страдные дни Порт-Артура

Сообщение Ivan65 29 мар 2012, 15:19

СОРОК ТРЕТИЙ день войны
09 марта 1904 года (22 марта по новому стилю)
ПОМНИ ВОЙНУ


9/22 марта
С полуночи снова заговорили наши береговые орудия, но ненадолго, после 4 часов снова и до утра. Сообщают, что подходили миноносцы, они как бы испытывают бдительность нашу и разведывают расположение наших батарей, говорят, они атаковали наши сторожевые канонерские лодки, небезуспешно. Выпустили несколько мин Уайтхеда, попавшие в прибережные скалы. С рассветом появилась целая неприятельская эскадра и стала приближаться к Порт-Артуру. С 7 часов утра начала выходить наша эскадра, впереди на «Аскольде» адмирал Макаров. Прилив только что начался, поэтому броненосцы могли двинуться лишь в половине девятого. Неприятель подошел опять к Ляотешаню и пустил по городу, гавани и батареям около ста 12-дюймовых снарядов и сто с лишком снарядов по Ляотешанскому маяку. Но когда наши суда и батареи начали отвечать ему перекидным огнем и снаряды наши начали попадать в цель{50}, он отошел на юг, а потом прошел вдоль рейда на почтительном расстоянии, не осмеливаясь атаковать [92] наши 5 броненосцев и 4 крейсера. Он, видимо, рассчитывал еще раз бомбардировать город совершенно безнаказанно, но организованная адмиралом Макаровым перекидная стрельба расстроила его план.
Эта бомбардировка не причинила почти никакого вреда, если не считать повреждений Ляотешанского маяка, но одна бомба, попавшая в казарму команды плавучих средств на Тигровом хвосте, под Маячной горой, убила 5 человек и поранила 9 человек тяжело и несколько человек легко из собравшихся там солдат. Картина ужасная — люди разорваны на куски, на клочья.
Аватара пользователя
Ivan65
 
Сообщения: 445
Зарегистрирован: 13 окт 2008, 15:43

Re: Страдные дни Порт-Артура

Сообщение Ivan65 29 мар 2012, 15:21

СОРОК СЕДЬМОЙ день войны
13 марта 1904 года (26 марта по новому стилю)
ПОМНИ ВОЙНУ


Сегодня день необычайно радостный. Адмирал Макаров выходил с эскадрой к берегам Шандуня и задержал около островов Мяо-Тао разведочный пароходик чифуского японского консула. Пароходик оказался с плохим ходом, и поэтому его расстреляли, сняв команду и бумаги. Некоторые из команды имели фальшивые косы — это были, конечно, японцы.
Неважен тут результат, а важно то, что адмирал не побоялся начать активные действия и поднял этим общий дух. За короткое время его пребывания в Артуре им вооружены даже все катера. Деятельность в порту стала кипучей, в штабе адмирала на «Петропавловске» (куда адмирал перешел ради удобств помещения) разрабатываются всевозможные проекты дальнейшей борьбы. Всюду царит воодушевление, уверенность в успехе. Говорят, что адмирал нередко советуется с генералом Смирновым относительно согласования действий крепости и флота.

Недавно принялись за устройство батарей на Ляотешанс-ких высотах, и, как ни странно, по проекту подпоручика 28-го Восточно-Сибирского стрелкового полка Крумина{51}. Сколько ни восставали против этого проекта инженеры и непосредственное начальство молодого офицера, высшие власти одобрили проект и приказали выполнить его. Тогда инженеры заявили, [93] что невозможно втащить пушки крупного калибра по крутизнам Ляотешанских скал на высоту в 461 метр. Подпоручик Крумин заявил готовность доказать эту возможность, лишь бы дали ему необходимое количество людей. Пушки втащили, в умелых руках все оказалось возможным{52}.

Для того чтобы не допустить заграждения входа в гавань японскими «брандерами-заградителями», впереди прохода затопили четыре старых торговых парохода. Затопление это совершено как будто не вполне удачно, так как кто-то из действующих лиц взял старые канаты, вместо новых, из экономии, вероятно. Канаты лопнули, и затопляемые пароходы легли не совсем так, как это нужно было. Но все же суда эти защищают в некоторой степени вход в гавань. Остальное пространство прохода заграждается боном.
Аватара пользователя
Ivan65
 
Сообщения: 445
Зарегистрирован: 13 окт 2008, 15:43

Re: Страдные дни Порт-Артура

Сообщение Ivan65 29 мар 2012, 15:23

СОРОК ВОСЬМОЙ день войны
14 марта 1904 года (27 марта по новому стилю)
ПОМНИ ВОЙНУ


С 2 часов ночи опять адская канонада на взморье. Ночь была очень темная, но с полуночи немного прояснилось, и бледный свет луны осветил море, покрытое легким туманом. В это время прожектора уловили что-то движущееся по направлению ко входу в гавань. Моментально заговорили орудия сторожевых канонерок «Бобр» и «Отважный» и с крепости, в которой, казалось, все спало крепчайшим сном. В гавани все зашевелилось. Адмирал Макаров промчался уже на катере к проходу, на одно из сторожевых судов, а комендант и начальник артиллерии спешат на Электрический утес, чтобы лично руководить стрельбой.
Новая попытка японцев заградить выход из гавани. 4 больших коммерческих парохода в сопровождении 6 миноносцев на всех парах стремятся к намеченной цели. Вдали свет прожекторов больших неприятельских судов. В это время снова скрывается луна, наступает непроглядная тьма. Почти беспрерывно вспыхивающие выстрелы орудий ослепляют глаза, после них становится как бы еще темнее. [94]

Миноносец «Сильный» под командой лейтенанта Кривицкого{53} проявил себя героем, взорвал миной носовую часть первого брандера и этим заставил его выскочить на мель влево от входа, свистком обманул он остальные два брандера, которые взяли курс вправо и вместо прохода оказались на мели под Золотой горой. «Сильный», выдержав бой с пятью неприятельскими миноносцами, был принужден и сам выброситься на берег{54}.

Только четвертому брандеру удалось, несмотря на ужасный артиллерийский огонь и на пущенную в него с миноносца «Решительный» мину, достичь входа в гавань, стать почти поперек и лечь здесь на мель, носом к тому брандеру, который месяц тому назад подошел так близко к «Ретвизану». Очевидцы замерли от ужаса. Еще один брандер, проведенный настолько же удачно к корме этого, — и гавань заграждена! И главное, заграждена на глазах самого адмирала Макарова, несмотря на только что затопленные пароходы «Хайлар», «Харбин» и др. Точно и это уже было известно японцам.

Адмирал не растерялся, послал охотников-офицеров на уже загоравшиеся брандера обрезать провода к минам, находящимся в трюмах, и потушить огонь, чтобы японцы не могли при помощи этого освещения направить еще брандер прямо в желанное место.

Тем временем люди, остающиеся в живых на брандерах, искали спасения на шлюпках, надеясь доплыть до ожидающих их миноносцев, но напрасно. Лишь только заметили наши сторожевые суда отчаливающие от брандеров шлюпки, как тотчас же направили на них огонь пулеметов и мелкой артиллерии. Луна осветила снова на мгновение море. Там убегающая шлюпка, над которой дружно подымается около шести пар весел, она успела уже порядочно отойти от брандера и удаляется с каждым ударом весла все дальше и дальше. Но ее заметили и начали осыпать смертоносным градом из пулемета. Момент — и видневшиеся весла редеют и редеют, наконец остается только одно, и его не стало, лодка погружается медленно в воду. Так исчезали одна шлюпка за другой. [95]

Но и на нашей стороне не без потерь. На одном миноносце «Сильный» немало жертв: 6 человек убитых и 13 раненых.

Брандера вооружены пушками Гочкиса; они засыпали сторожевые суда и берег своими снарядами, много снарядов с них и с миноносцев попадало и в город, особенно в окрестности Пресного озера и Отрядной церкви, не причинив, однако, никому ни вреда, ни ранений. Пушечная пальба и татаканье пулеметов умолкает, и вскоре царит снова такая тишина, что и трудно представить себе, что тут только что разыгралась ужасная драма, что там еще умирают, еще тонут люди.

Наутро опять появился на горизонте японский флот, видимо, желая удостовериться, не удалось ли на этот раз заградить вход в гавань Артура. Как только адмирал получил известие о появлении неприятеля, тотчас приказал он всей эскадре выйти на внешний рейд. Рейд протралили, выловили японскую мину, потом вышли и стали ждать атаки. Японцы же, убедившись, что и на сей раз их жертвы напрасны, повернули в море и вскоре скрылись. Кто-то назвал брандер, заградивший часть прохода, «макаровским», и это имя осталось за ним до конца{55}.

Узнал, что утром, при выходе эскадры «кокнулись» два наших броненосца, причинив друг другу незначительные повреждения. Говорят, что адмирал Макаров уже сменил командира, виновного в столкновении, прочел всем большое наставление, что недостаточно одних теоретических знаний — необходимо уметь и управлять судном. Молодецкий выход эскадры после ночной атаки, при первом появлении неприятеля, подействовал ободряюще даже на скептиков.

— Да, — говорили все, — будь адмирал Макаров здесь до начала войны! Совсем было бы другое дело.

— С дедушкой Макаровым мы не пропадем! — говорили матросы.
Аватара пользователя
Ivan65
 
Сообщения: 445
Зарегистрирован: 13 окт 2008, 15:43

Re: Страдные дни Порт-Артура

Сообщение Ivan65 02 апр 2012, 13:36

ПЯТЬДЕСЯТ ПЕРВЫЙ день войны
17 марта 1904 года (30 марта по новому стилю)
ПОМНИ ВОЙНУ


17/30 марта
Сегодня прибыл наш известный живописец-баталист В.В. Верещагин. Он желает увековечить своей чудной [96] кистью ужасы войны с усовершенствованным оружием массового избиения, истребления людей.
Прибыла из Петербурга первая группа мастеровых (170 человек) Балтийского судостроительного завода. Работа по исправлению поврежденных судов пойдет теперь много успешнее.
Аватара пользователя
Ivan65
 
Сообщения: 445
Зарегистрирован: 13 окт 2008, 15:43

Re: Страдные дни Порт-Артура

Сообщение Ivan65 02 апр 2012, 13:47

ПЯТЬДЕСЯТ ПЯТЫЙ день войны
21 марта 1904 года (03 апреля по новому стилю)
ПОМНИ ВОЙНУ


Прибыла из Петербурга вторая партия портовых мастеровых разных цехов (82 человека).
Сегодня уехал вновь на север наместник, адмирал Алексеев, прибывший в Артур 18/31 марта. Конечно, пышная встреча и проводы, осмотры судов эскадры, батарей и т. д.

Говорят, что генерал Стессель снова приобрел благоволение наместника. Как мне передавали, между наместником и адмиралом Макаровым, а также новым комендантом крепости, генералом Смирновым, не установилось дружеских отношений, существует некоторая натянутость. Адмирал Макаров желает действовать совершенно самостоятельно и резок относительно попущений, найденных им здесь во всем. Генерал Смирнов также неосторожен в выражениях относительно рекламированной боевой готовности крепости. Генерал же Стессель изучил тонко своего начальника и пользуется полным его доверием. Ходят слухи, что благодаря этому он будет утвержден начальником укрепленного района Порт-Артур — Кинчжоу с подчинением ему коменданта крепости. Сколько правды во всех этих слухах, покажет будущее.

Отрадную картину представляет энергичная деятельность в порту и на эскадре. Адмирал Макаров принимает все меры, чтобы не дать неприятелю загородить вход в гавань. Он выслушивает охотно все проекты по защите и дальнейшему отражению атак, по очистке рейда от неприятельских мин, по заграждению, где это необходимо, минами{56}, по обеспечению судов от возможности наскочить на мину и т. д. Одобренный проект передается им способнейшим офицерам штаба для дальнейшей разработки и осуществления. Между проектами, говорят, есть один, представляющий прекрасный способ охранения судна от [97] мин, — изобретение одного молодого моряка. Приспособление недорогое, но вопрос в том, удастся ли изготовить это приспособление, найдется ли здесь необходимый для этого материал и возможно ли скоро доставить недостающее.

Насколько адмирал сочувствует всем занимающимся изобретением лучших средств к обороне и всем деятельным исполнителям его планов, настолько же беспощаден он к нерадивым. Он посоветовал уже не одному уехать отсюда, чтобы более деятельные могли заступить их места. Многие не привыкшие к серьезному труду недовольны им, но это недовольство не встречает сочувствия более деятельных товарищей. Говорят, адмирал Макаров неправ в том, что привез с собою много сотрудников и замещает ими места, вытесняя старых служак. Но спрашивается: что же сделали эти, старые служаки? В чем же их заслуга?

Главное, что поставил себе целью адмирал Макаров, это поднятие духа во флоте — желание приучить флот к активным действиям, чтобы вырвать инициативу на море из рук неприятеля. Недавняя его рекогносцировка к островам Мяо-Тао была первым и блестящим доказательством того, что тактика сидений в гавани неправильна, она только угнетает.

К адмиралу являются ежедневно офицеры-охотники с просьбой разрешить им то или другое отважное предприятие против неприятеля, ночной набег на места стоянки неприятельских судов и т. д. Он обещает каждому из них дать возможность доказать свою отвагу, но поручает им пока то, что более необходимо. Между тем подготовляются и к этим набегам, снаряжаются необходимые для этого катера с минными аппаратами и т. д. Все храбрецы находят в нем отца-покровителя и сочувствующего друга. Предложения некоторых он отклоняет, не находя соответствующим или самый проект, или самого исполнителя, но направляет в то же время молодую энергию в ту сторону деятельности, которую он находит более подходящей для данного офицера.

Адмирал уверен, что японцы сильнее нас только технической стороной и что сильный духом, хотя и слабее техникой флот имеет больше данных на победу. У японцев поднят этот дух первыми удачами, ими же подавлен он среди наших моряков. Надломить [98] дух японцев безуспешностью предпринимаемых атак и этим же приподнять этот дух на русской эскадре считает адмирал Макаров возможным и имеет в этом уже видимый успех.

— А тогда померяемся силами! — говорит он.

Что он прав, можно было видеть сегодня, при раздаче им Георгиевских крестов отличившимся, наблюдая за общим настроением, за выражениями лиц. Взгляд адмирала на каждого вызванного к награде матроса, казалось, говорил этому последнему:

— Ты отличился — я вознаграждаю тебя, но и ожидаю от тебя еще большего в будущем.

Просветлевшее от радости лицо матроса как бы отвечало своему обожаемому начальнику с полной решимостью:

— Готов в огонь и в воду!

И на лицах присутствовавших при этом команд ни капли зависти к товарищам, а можно было прочесть, что каждый из этих плечистых молодцов ловит жадно взгляд адмирала и желает поскорее удостоиться той же награды из рук самого адмирала. Нужно видеть, с каким восторгом, с какой глубокой верой в адмирала матросы говорят: «наш дедушка». Его знает и любит каждый матрос. В этом верный залог успеха.
Аватара пользователя
Ivan65
 
Сообщения: 445
Зарегистрирован: 13 окт 2008, 15:43

Re: Страдные дни Порт-Артура

Сообщение Ivan65 30 авг 2012, 10:45

ШЕСТЬДЕСЯТ ВТОРОЙ день войны
28 марта 1904 года (10 апреля по новому стилю)
ПОМНИ ВОЙНУ


(Пасха). К Пасхе ожидали новую атаку японцев. Но вот уже вечер первого дня светлого праздника, а японцы нигде не показались.
В городе циркулировали самые нелепые слухи о замыслах японцев. Одни уверяли, что японцы приплавят целый караван керосина, зальют во время начала прилива всю гавань керосином и зажгут этот керосин, все, что около берега, загорится, и удушливый дым керосина не даст возможности загасить этот ужасный пожар — люди задохнутся в этом противном дыму, и все погибнет. Другие сообщали, что японцы нагрузили целый пароход пироксилином и взорвут его на внешнем рейде, возможно близко к батареям и гавани. От этого взрыва получится такое сотрясение воздуха, что разрушатся все батареи, а в городе не останется и камня на камне, одним словом — смерть и гибель. К счастью, этому слуху верили лишь самые наивные и самые трусливые из мирных жителей. [99]

Что все это время прошло в очень напряженном ожидании, это правда. На рейде с наступлением темноты дежурили все канонерские лодки, миноносцы и вновь приспособленные минные катера, чтобы предупредить всякую новую атаку брандерами-заградителями. Прошлая ночь была кульминационным пунктом этих ожиданий. Своеобразная ночь на светлый праздник, торжественная и страшная.

Все готовились встретить великий праздник Христова Воскресения и с трепетом ожидали, что вот-вот может грянуть зловещий выстрел, за ним неизбежная адская канонада со взрывом мин, с ужасным воем прилетающих в город и разрушающих все японских снарядов, возможной ночной бомбардировкой, одновременно с новыми брандерами или другим адским замыслом.

Погода стояла пасмурная, и дул небольшой ветер. Ночь наступила темная, но все еще кое-где были заметны освещенные, но плотно занавешенные окна, все еще было заметно некоторое движение по пустынным улицам, слышен тихий говор. Когда раздался тихий благовест небольших колоколов наших все еще временных церквей-бараков, весь город ожил, но не было того шума и света, той радости, что видится в далекой России среди мирной жизни. Со всех сторон бесшумно задвигались тени по направлению церквей, кто только мог спешил помолиться об избавлении от грозящих бед, но, уходя, прощался с остающимися дома, могли ведь не вернуться или не застать в живых.

Все окна церкви со стороны моря плотно завешаны темными занавесками. Внутри обычное праздничное освещение. Среди молящихся особенно много солдат и офицеров. Кто знает — не последняя ли это пасхальная ночь для большинства из них. Адмирала Макарова нет в церкви, он на одном из сторожевых судов на рейде и встречает там светлый праздник, служа для всех примером бдительности и неустрашимости.

Комендант и прочие высшие чины уже в церкви, прибывает, наконец, и генерал Стессель. Началось пасхальное богослужение{57}. Трудно себе представить более торжественную службу, [100] более искреннюю молитву, более захватывающее пение. Все устремились к Всевышнему с мольбой и с надеждой. Нередко блистали слезы на истомленных лицах молящихся.

Все чувствуют, что смерть витает над головой каждого жителя одинокой крепости, удаленной на тысячи верст от родного края, и опустевшего города, что смерть его может быть ближе около него, чем когда-либо. Служба кончается, и каждый спешит радостно домой. Неприятель оставил нас в эту ночь в покое, не нарушил наш праздник.

Первый день Пасхи был довольно холодный, облачный. Два месяца прошло с начала войны, но казалось, что прошло не более двух недель. Правда бывали моменты, которые казались вечностью. Русская пословица говорит: «Привыкнешь — и в аду хорошо!» В этом мы убедились как нельзя лучше. В трудные же минуты успокаиваешь себя мыслью: «Чему быть, того не миновать!»

Вчера прибыла специальная минная рота, которая начнет заграждать гавань электроударными минами.
Аватара пользователя
Ivan65
 
Сообщения: 445
Зарегистрирован: 13 окт 2008, 15:43

Re: Страдные дни Порт-Артура

Сообщение Ivan65 30 авг 2012, 10:46

ШЕСТЬДЕСЯТ ТРЕТИЙ день войны
29 марта 1904 года (11 апреля по новому стилю)
ПОМНИ ВОЙНУ


Сегодня побывал на горах, окружающих Артур, и на некоторых батареях, навестил друзей, привязанных здесь долгом службы. По всему фронту кипит работа (сегодня работают только китайцы), воздвигаются батареи, редуты и достраиваются форты. Генералы Смирнов и Кондратенко объезжают ежедневно фронт, наблюдая за ходом работ, давая необходимые указания и выслушивая доклады и мнения участковых начальников.
Когда мы добрались до вершины Большого Орлиного Гнезда — высокой, конусообразной вершины, на которой когда-то стояла китайская батарея, нам открылся чудный вид на море, окружающее с трех сторон Артур. На востоке виден остров Кеб и мыс, за которым расположен город Дальний, на запад видны бухты Голубиная, Луизы и Десяти Кораблей. На северо-западе, севере и северо-востоке — Волчьи и Зеленые горы.

На море виднеется наша эскадра. Адмирал Макаров вышел на прогулку-разведку с полным составом боеспособных судов. [101]

Мы узнаем эти суда, называем по имени. А там, по направлению Дальнего, что это за судно — наше или неприятельское? Вдруг да начнется грандиозный морской бой!.. Мы увидим это ужасное зрелище...

Человек забывает, что такое зрелище губит сотни, тысячи людей и что оно не для праздного любопытства. Всматриваемся и узнаем подозрительное судно. Это наш «Аскольд», выходивший вперед на разведку; он возвращается и занимает свое место рядом с колонной броненосцев. Вскоре эскадра начинает скрываться за горизонтом.

Из разговоров собравшихся здесь с окрестных укреплений офицеров слышу, что они не знают точно, как был укреплен китайцами Артур в японско-китайскую войну, где находились батареи и как происходил бой. Один из присутствующих уверяет, что с этого места — Большого Орлиного Гнезда — китайский штаб наблюдал за ходом боя и здесь же будто один китайский генерал проглотил золотую пластинку, т. е. покончил с собою посредством ее. Последнее, конечно, неважно, но первое должно бы быть именно теперь известно каждому из защитников Артура, не помешала бы и поучительная лекция на местах боя, из нее можно бы сделать ценные выводы.

Вечером мне пришлось по делам службы побывать в первый раз на броненосце, а именно на «Петропавловске», где я познакомился с профессором академии Генерального штаба полковником Агапеевым, который поразил меня своим моложавым, но весьма бледным лицом. В штабе адмирала Макарова он заведовал военным отделом и прибыл сюда одновременно с адмиралом.

Он возбудил в свое время много злобы против себя тем, что назвал китайский поход 1900 года не войной, а разбойничьим набегом, который не послужил уроком, а только испортил участвовавших в нем солдат и офицеров. Конечно, особенно озлобились против него некоторые герои этой войны, осыпанные наградами и пообогревшие свои руки около чужого добра. Видел там также капитана 2 ранга Васильева, одного из выдающихся офицеров, которому предсказывают блестящую карьеру. [102]

Матросы весело разгуливали по средней палубе и оживленно беседовали, должно быть, о впечатлениях дня, о выходе в море и о предстоящих делах. Их загорелые лица сияли довольством и уверенностью. Пока я ожидал приема, к дверям, отделяющим меня от батарейной палубы, подошла близко группа гуляющих, остановилась и посмотрела на меня весело. Их глаза как бы говорили мне:

— И ты пришел посмотреть на «нашего дедушку», поговорить с ним, посоветоваться!.. Стоит!

Вскоре прошел к матросам священник, иеромонах о. Алексей, и началась вечерняя молитва. Только тот, кому довелось слышать вечернюю молитву на русских военных судах, только он знает, как в вечерней тишине величественно льются звуки из полной груди сотен молодых людей, этого стройного хора: «Отче наш, иже еси на небесех».

Из чисто деловой беседы выделилось особо желание адмирала Макарова, чтобы о нем возможно меньше писали в газетах и телеграммах.

Здесь два великих человека, одинаково украшенных сединами, — адмирал Макаров и художник Верещагин, окруженные блестящей способностями молодежью, — наша гордость, наши надежды.

Меня поражали невиданные до сей поры обстановка и размеры плавучей железной громады с ее 12-дюймовыми пушками и прочими механизмами. Встретивший меня вахтенный начальник, мичман Шлиппе, проводил меня при уходе до трапа, освещенного на то время, пока я сходил на берег. Когда же я прошел мимо часового, стоявшего у конца трапа, огонь погас и снова все погрузилось во мрак и тишину. Все это увеличило мои сегодняшние впечатления.

День редко богатый воодушевляющими впечатлениями. Но я не чувствую того утомления, которое получается после даже незначительной бомбардировки, как последняя, к которым все же начинаем больше и больше привыкать.
Аватара пользователя
Ivan65
 
Сообщения: 445
Зарегистрирован: 13 окт 2008, 15:43

Re: Страдные дни Порт-Артура

Сообщение Ivan65 30 авг 2012, 10:46

ШЕСТЬДЕСЯТ ЧЕТВЕРТЫЙ день войны
30 марта 1904 года (12 апреля по новому стилю)
ПОМНИ ВОЙНУ


Узнал о несчастье у бухты Десяти Кораблей. Вчера утром выкинуло там на берег мину. Унтер-офицер [103] Баранов с 11 стрелками принялись оттаскивать эту мину подальше от воды. При этом мина взорвалась и — от всех 12 человек остались лишь мелкие окровавленные клочья.
Аватара пользователя
Ivan65
 
Сообщения: 445
Зарегистрирован: 13 окт 2008, 15:43

Re: Страдные дни Порт-Артура

Сообщение Ivan65 30 авг 2012, 10:47

size=150] ШЕСТЬДЕСЯТ ПЯТЫЙ день войны
31 марта 1904 года (13 апреля по новому стилю)
ПОМНИ ВОЙНУ
[/size]

Самый ужасный, самый тяжелый день для Порт-Артура! Самый ужасный день для нашего флота! Сегодня погиб адмирал Макаров. В его лице мы потеряли не менее чем половину всей нашей морской силы. Потеря невозместимая!
Один из возвращающихся из ночной разведки с островов Эллиот (предполагаемая японская морская база) миноносцев, «Страшный», был отрезан от других, проскочивших в гавань, бился богатырски и погиб от снаряда, попавшего в заряженный минный аппарат в тот момент, когда мина должна была быть выброшена в бок японскому миноносцу. Поспешивший на помощь крейсер «Баян» спас только 5 человек, удержавшихся еще на поверхности воды. Японским миноносцам помогали подошедшие крейсера и два броненосца, сосредоточивая на «Баяне» свой огонь. «Баян» бился с многократно сильнейшим противником, пока выходил из гавани наш флот с броненосцем «Петропавловск» под флагом адмирала Макарова впереди.

Завязался артиллерийский бой, японцы оттягивались, преследуемые успевшими выйти на рейд судами. Последние наши суда все еще выходили. В это время заметили с востока появление японской эскадры в 12 вымпелов. Адмирал приказал отступить на рейд и стать в боевую колонну, чтобы принять атаку японцев.

На всех укреплениях наблюдали за происходившим на море. На Перепелочной горе собралась масса публики с биноклями и подзорными трубами, все напряженно следили за движениями эскадр. Дул холодный ветер, тем не менее морской горизонт застилался синеватой дымкой — туманом. Сперва нам было непонятно, почему наши суда возвращаются на рейд, но вскоре заметили мы на восточной стороне появление неясных силуэтов — один, другой, третий, и еще, и еще...

Вдруг около «Петропавловска» показался столб дыма — один, другой, с огромным пламенем. Раздались крики, вопли: [104] «Петропавловск» погибает! Не хочется верить, но его уже нет над водой... Ужас охватывает всех. Многие сбегают с горы, чтобы справиться по телефону, что это случилось? Еще столб дыма около другого броненосца, он накреняется, но продолжает держаться на воде.

Как я узнал потом, на батареях, откуда яснее была видна катастрофа, солдаты и офицеры завопили, кричали, рвали на себе волосы. Внизу, в городе, поднялась суматоха. Крики: «"Петропавловск» погиб!» — «Неправда! Только подбит миной!» — «Погибла «Победа»!» — раздавались всюду. Люди бегут бледные, растерянные, спрашивают друг друга и, не получив ясного ответа, бегут к гавани и на Перепелочную гору, откуда полиция начинает прогонять зрителей по приказанию генерала Стесселя.

Никто не знает, находился ли адмирал Макаров на «Петропавловске» или, по своему обыкновению, был на одном из крейсеров. Первое настолько ужасно, что не хотелось бы об этом и думать. Хотелось еще надеяться, хотелось верить во второе. Кто уверяет одно, а кто и противоположное. В гавань начинают входить, отстреливаясь от предполагаемых подводных лодок, заметно накренившиеся броненосец «Победа», некоторые катера и миноносцы. На набережной собирается все больше и больше народу. В порт не пускают публику и даже офицеров. «Победа» входит во внутренний, Восточный бассейн.

Людей, выходящих из порта обступают, расспрашивают. Лица их страшно бледны. Они видели привезенных раненых, обгорелых, умирающих и уже умерших. Говорят, адмирала еще не нашли. Наша эскадра начинает входить в гавань. Все устремляются на набережную против входа и ищут глазами флаг адмирала Макарова. Как дети-сироты, наивно верим и ожидаем возвращения уже похороненного отца-кормильца, защитника.

— А вдруг да появится судно с вице-адмиральским флагом? То-то будет радостно!..

Но напрасно — судно это не появляется. Все еще не хочется верить, что так, в одну минуту, осиротел наш флот, осиротели все мы, злосчастные артурцы, а с нами вся Россия! [105]

Солнце клонится уже к западу, но все еще кучки людей сидят и стоят на набережной, устремив свои потускневшие взоры на вход в гавань. Но «он» не возвращается, лежит он на дне морском — погиб впереди вверенного ему и уверовавшего в него флота, погиб, готовый ринуться в смертный бой с превосходящим силами врагом. К вечеру не осталось сомнений, что адмирала Степана Осиповича Макарова не стало.

Как только на эскадре убедились, что командующий погиб, тотчас контр-адмирал князь Ухтомский принял командование и приказал эскадре вернуться в гавань. Неприятель продержался недолго на горизонте. Убедившись, что после катастрофы, происшедшей на его глазах, наша эскадра возвращается в гавань, он повернул в море и скрылся. Кроме адмирала Макарова погибли художник Верещагин, полковник Агапеев{58}, капитан 2 ранга Васильев, лейтенант Дукельский. Трудно всех перечесть, погибло всего около 500 человек. Спаслось всего лишь около 90 человек, да из них еще многие умерли от ран и ожогов, полученных при катастрофе. Пробоина, полученная «Победой», говорят, легко исправимая.

— Конец! — говорит с отчаянием вошедший ко мне полковник. — Теперь наш флот будет снова сидеть в гавани. Хотя бы не оставили мер предосторожности по охране гавани, установленных адмиралом Макаровым!

Пытаюсь успокоить его и себя тем, что недавно прибывшая минная рота заградит вскоре минами вход в гавань.

— Если снова проспим, то и это не поможет!..

Утешаю его тем, что, наверно, вскоре будет назначен сюда адмирал Скрыдлов или Рожественский. Он качает головой.

— Когда это будет! А тем временем дух, внесенный Макаровым, заменится прежней угнетенной нерешимостью. Не верю я в наших адмиралов, ни в кого из них не верю. Макаров — да, в него нельзя было не верить! Он жил, он дышал морем и флотом, он работал для них всю жизнь, его успехи налицо. Он не [106] был паркетным адмиралом, его поэтому не любили. И умер-то он как настоящий моряк, лег на дно моря вместе со своим кораблем. Вы говорите — роковая случайность. Что такое роковая случайность? Случайность ли привела нас к этой утрате, к этой невозместимой утрате, к этому ужасному несчастью, этого мы еще не знаем. Произошел ли взрыв внутри судна, мина ли побила его, подводная ли лодка неприятеля — кто объяснит нам все это? Это уму непостижимо, в одну минуту погиб броненосец, скрылся с глаз, погиб адмирал и столько людей! Если это были вражеские мины, то как же они оказались на этом-то месте? Ведь их нужно было поставить. А что же делала наша береговая стража, если не видала, что неприятель ставит у нас под носом мины?..

Добираясь до причин гибели «Петропавловска», мы пришли к убеждению, что никаких подводных лодок тут не было, а броненосец наскочил на связанные плавучие японские мины, пробоина у «Победы» получена от такой же мины. Оказывается, что ночью были замечены около этого места японские миноносцы. Об этом будто доложили адмиралу и предлагали ему протралить это место, но адмирал будто ответил, что это пустяки.

Это просто невероятно{59}. Вернее всего, что мы прокараулили или, по обычной нашей простоте, приняли эти миноносцы за свои. Иначе по ним открыли бы огонь с батарей, или же адмирал Макаров приказал бы атаковать их миноносцами, тем более что наши миноносцы вышли на разведку и могли попасть, при возвращении, между двух огней. Если бы адмиралу было известно, что японские миноносцы на внешнем рейде, он выслал бы непременно навстречу возвращающимся своим подкрепления из миноносцев и крейсеров и сам бы вышел с ними, а в таком случай японцам не удалось бы потопить в это утро «Страшный». Поэтому несомненно, что мы проспали и валим вину на самого покойного адмирала, который уже возразить не может. [107]

Другое дело, если бы адмирал боялся выходить в море, или же мины эти были поставлены за горизонтом, а не, так сказать, под самым носом{60}. [108]
Аватара пользователя
Ivan65
 
Сообщения: 445
Зарегистрирован: 13 окт 2008, 15:43

Re: Страдные дни Порт-Артура

Сообщение Ivan65 30 авг 2012, 10:48

ШЕСТЬДЕСЯТ СЕДЬМОЙ день войны
02 апреля 1904 года (15 апреля по новому стилю)
ПОМНИ ВОЙНУ


IV. Начало осады
1. Последние атаки японцев с моря
Сегодня утром показался на горизонте неприятельский флот, но вскоре опять скрылся. Затем он снова появился около 9 часов утра в составе 23 вымпелов и открыл огонь со стороны Ляотешаня по батареям берегового фронта, особенно Тигрового полуострова и по Ляотешаню, к которому он уже не осмеливался подойти очень близко. Ему отвечали наши батареи, а особенно суда, стоявшие в гавани, перекидным огнем из 12– и 10-дюймовых орудий. С наблюдательных пунктов сообщают, что один из наших крупных снарядов попал в японский крейсер типа «Ниссин» и заставил японцев отойти. Бомбардировка продолжалась с перерывами до 1 часа дня и осталась вполне безрезультатной{61}. Рассказывают, что два японских судна сильно повреждены и уведены на буксире. У одного [109] судна будто вогнуло палубу от сильно крутого подъема орудий.
С уходящих японских судов бросили в город, на Перепелочную гору два крупных снаряда. Первый лег выше домиков, в мелкий камень (щебень) и не принес никому никакого вреда.

Услышав, что снаряд разорвался на Перепелке, один из молодых врачей Красного Креста (Горловский) побежал туда с двумя госпитальными служителями, чтобы оказать первую медицинскую помощь, если бы она понадобилась. С другой стороны, около десятка подозрительных китайцев («Хорошему китайцу там нечего искать», — говорили китайцы безупречного поведения) спешили к верхним домикам на Перепелки, чтобы, воспользовавшись суматохой и тем, что жители разбежались в ожидании дальнейших бомб, разграбить квартиры. Бывший там полицейский при помощи железнодорожного проводника и одного госпитального служителя начал прогонять этих китайцев. В это время снова раздался вой прилетающего огромного снаряда, и он упал как раз среди убегающих китайцев. Взрывом разорвало на клочки 7 китайцев, тяжело ранило 3 китайцев и служителя госпиталя, легко ранен железнодорожник, ближайшие 2 домика-фанзы разрушены и 4 повреждены. Помянутый врач оказал первую помощь, перевязал и проводил раненых в госпиталь. Так как носилок не было, то вынули из ближайших домиков уцелевшие двери и понесли на них раненых.

Когда я пошел на место катастрофы, то почти все следы ее были уже убраны, лишь местами валялись еще отдельные куски человеческого тела и огромные кровяные пятна указывали те места, где лежали трупы убитых. Очевидцы этой ужасной сцены не могли говорить о ней без содрогания, так поразила их эта картина, в то время как только немного рассеялся дым. Один из китайцев, которому оторвало голову, пробежал еще несколько шагов вперед, затем упал. В ограду одного из ближайших домиков силой взрыва бросило его оторванную голову под окно, в других местах валялись большие куски тела. Многие из жителей ближайших домиков были дома и отделались только испугом и этим ужасающим зрелищем. Жителей разрушенных и сильно поврежденных фанз, к счастью, не было дома. [110]

Госпитальный служащий умер от ран, один из раненых китайцев скончался по дороге в госпиталь, на выздоровление прочих 2 китайцев, говорят, надежды мало.

Мне передавали, что, по наблюдениям с Перепелочной горы и с батарей, один из 5 японских крейсеров (наблюдавших на рейде, не выйдет ли из гавани наш флот) будто бы налетел на японскую же мину{62} и затонул. Так как падающие на Тигровый полуостров и в гавань снаряды отвлекали внимание зрителей, то факт этот не удалось установить точно. С батарей сообщали, что видели ясно взрыв у одного из крейсеров, после чего остальные крейсера окружили это место, а на Перепелочной горе один из офицеров-зрителей зарисовал кроки всех видимых движений японских судов и был удивлен, что из зарисованных 5 крейсеров на открытом месте оказалось потом только 4. Он тоже увлекся разрывающимися более на запад снарядами и не мог сказать, куда девался зарисованный пятый крейсер. В народе говорили, что погиб один японский крейсер, но очевидца самой гибели не случилось встретить{63}.

Сегодня прибыл из Мукдена наместник, адмирал Алексеев, поезд его простоял за Перепелочной горой до окончания бомбардировки.

Начали поступать пожертвования на постройку броненосца «Адмирал Макаров» и на памятник адмиралу{64}.
Аватара пользователя
Ivan65
 
Сообщения: 445
Зарегистрирован: 13 окт 2008, 15:43

След.

Вернуться в Россия - великая морская держава

Кто сейчас на конференции

Сейчас этот форум просматривают: нет зарегистрированных пользователей и гости: 1


cron